– Зачем же добру пропадать, – сказала она, на что грузчик кивнул и тоже прихватил несколько корок.
В три часа ночи я брел по набережной. Для бездомных это была праздничная ночь, поскольку у полицейских хватало других забот, и все скамейки были заняты спящими. Женщин я насчитал не меньше, чем мужчин, и в основном все они были старыми. На одной скамейке я заметил семейство: мужчина сидел прямо, держа на руках спящего малыша, его жена спала, склонившись ему на плечо, на ее коленях лежала головка ребенка. Глаза у мужчины были широко открыты. Он неотрывно смотрел на воду и думал, – скверное занятие для бездомного, обремененного семьей. Мне не хотелось бы прочесть его мысли, однако мне известно, как и всему Лондону, что случаи, когда безработные убивают своих жен и детей, довольно обычное явление.
Невозможно в ранние утренние часы пройти по набережной Темзы от здания парламента, мимо обелиска Клеопатры до моста Ватерлоо и не вспомнить о страданиях двухтысячелетней давности, описанных в книге Иова:
«Межи передвигают, угоняют стада и пасут у себя. У сирот уводят осла, у вдовы берут в залог вола; бедных сталкивают с дороги, все уничиженные земли принуждены скрываться. Вот они, как дикие ослы в пустыне, выходят на дело свое, вставая рано на добычу; степь дает хлеб для них и для детей их; жнут они на поле не своем и собирают виноград у нечестивца; нагие ночуют без покрова и без одеяния на стуже, мокнут от горных дождей и, не имея убежища, жмутся к скале; отторгают от сосцов сироту и с нищего берут залог; заставляют ходить нагими, без одеяния, и голодных кормят колосьями.
Двадцать семь столетий миновало с тех пор! И все это справедливо и сегодня в самом сердце христианской цивилизации, в правление короля Эдуарда VII.
Глава XIII
Дэн Каллен, портовый грузчик
Я стоял вчера в комнате одного из так называемых муниципальных домов, недалеко от Лемон-стрит. Если бы мне дано было заглянуть в безотрадное будущее и я увидел там, что мне предстоит до смерти жить в такой комнате, я бы ни минуты не медля отправился к Темзе и утопился, сократив таким образом срок найма.
Это была не комната. Уважение к языку не позволяет называть это помещение комнатой, так же как называть халупу дворцом. Это была нора, логово. Размером семь на восемь футов, с потолком таким низким, что на долю жильца приходилось меньше кубических метров воздуха, чем полагается британскому солдату в казарме. Почти половину комнаты занимало жуткое лежбище с рваными одеялами. А между колченогим столом, стулом и парой ящиков с трудом можно было протиснуться. Все движимое имущество в этом жилище едва ли тянуло на 5 долларов. Голый пол и буквально сплошь покрытые кровавыми пятнами стены и потолок. Каждое такое пятно свидетельствовало о насильственной смерти какого-нибудь клопа, поскольку весь дом кишел паразитами, с которыми ни один жилец не мог справиться в одиночку.
Человек, обитавший в этой дыре, портовый грузчик Дэн Каллен, в это время умирал в больнице. И несмотря на всю свою скудость, обстановка несла отпечаток его личности, давая представление, какого рода человеком он был. На стенах висели дешевые картинки с изображением Гарибальди, Энгельса, Дэна Бёрнса и других вождей трудового народа, а на столе лежал роман Уолтера Безанта. Он знал Шекспира и, как мне сказали, читал труды по истории, социологии и экономике. А был он самоучкой.
На столе посреди невообразимого беспорядка валялся листок бумаги, на котором было нацарапано следующее: «Мистер Каллен, пожалуйста, верните большой белый кувшин и штопор, которые я вам одолжила», – предметы эти дала ему соседка еще в начале его болезни и теперь требовала назад, опасаясь, что он умрет. Большой белый кувшин и штопор, очевидно, для обитателя Бездны вещи слишком ценные, чтобы, не вытребовав их назад, позволить другому ее обитателю спокойно отойти. До самого конца душа Дэна Каллена была обречена терзаться от того убожества, из которого она тщетно пыталась вырваться.
История Дэна Каллена совсем короткая. Но в ней многое можно прочесть между строк. Он родился в простой семье, в городе и стране, где сословные различия очень жесткие. Всю свою жизнь он трудился, изо всех сил напрягая мускулы, а поскольку он пристрастился к книгам, воспламенившим его душу, и мог «написать письмо, как законник», – товарищи выбрали его, чтобы он ради их блага трудился, изо всех сил напрягая мозги. Он стал представителем грузчиков фруктовых компаний в лондонском совете профсоюзов и писал хлесткие статьи в рабочие газеты.