Работали мы проворно и не уступали в этом деле женщинам, хотя их корзины наполнялись быстрее, поскольку роящаяся вокруг детвора обрывала хмель обеими руками, почти не отставая от взрослых.
– Не обрывайте все дочиста, так не принято, – предупредила нас одна из женщин, и мы поблагодарили ее за совет.
Полдень остался далеко позади, и нам стало ясно, что мужчине тут на жизнь не заработать. Женщины могут собрать не меньше мужчин, а дети почти не отстают от женщин, так что мужчине не угнаться за женщиной с полудюжиной ребятишек. Они работают артелью и получают как артель за совместный труд.
– Доложу тебе, что я зверски проголодался, – сказал я Берту, поскольку мы не обедали.
– Я сам уже готов есть хмель, черт его дери, – ответил он.
И оба мы сокрушались, что не наплодили ребятни, которая могла бы нам помочь сегодня. Так мы коротали время, развлекая соседок своей болтовней. Мы даже завоевали симпатию деревенского парнишки, скидывавшего нам стебли, и он время от времени подбрасывал пригоршню цветков в нашу корзину, поскольку в его обязанности входило подбирать цветки, упавшие со снимаемых с опор стеблей.
От него-то мы и узнали, сколько сможем получить на руки: он объяснил нам, что, хотя платят шиллинг за семь бушелей, на руки выдают шиллинг за двенадцать бушелей. Это значит, что плату за каждые пять бушелей удерживают, таким способом владелец хмельника заставляет работников оставаться до конца уборки, независимо от того, хороший урожай или плохой, и особенно когда плохой.
Во всяком случае, сидеть здесь на ярком солнышке было приятно, золотая пыльца осыпала нам руки, острый аромат хмеля бил в ноздри, и тут я подумал о шумных городах, откуда пришли все эти люди. Бедные бродяги! Бедный подзаборный люд! Даже в них просыпается тяга к земле и смутная тоска по корням, от которых их оторвали, по свободной жизни на вольном воздухе, по ветру, дождю и солнцу, не оскверненным городским смрадом. Как море зовет моряка, так зовет их земля; и где-то в глубине их недоразвитых и распадающихся тел сохраняются, как ни удивительно, крестьянские воспоминания об их далеких предках, живших еще до возникновения городов. Они интуитивно радуются запахам земли, видам и звукам, запечатленным у них в крови, хотя сама память уже утратила эти воспоминания.
– Кончился хмель, – пожаловался Берт.
Было пять часов, и стебли нам больше не сбрасывали. Нужно было еще привести все в порядок, поскольку в воскресенье никто не работал. Целый час мы вынуждены были бездельничать в ожидании учетчиков, ноги наши застыли от холода, который опустился, как только закатилось солнце. Две женщины и полдюжины ребятишек, работавшие рядом с нами, собрали девять бушелей, так что наши пять оказались вовсе не таким плохим результатом, ведь детям было от девяти до четырнадцати.
Пять бушелей! Двое мужчин за три с половиной часа заработали 8,5 пенса, или 17 центов. По 4,25 пенса на каждого! чуть больше пенса в час! Но из них на руки нам выдали только 5 центов из этой суммы, хотя счетовод за неимением сдачи вручил нам шестипенсовик. Все мольбы были тщетны, история о наших злоключениях не тронула его сердце. Он громогласно объявил, что мы и так получили на пенс больше, чем нам причитается, и двинулся дальше.
Представим, что мы те, за кого себя выдавали, а именно бедолаги, оказавшиеся без денег и крова, – и вот каково наше положение: надвигается ночь, мы еще не ужинали и даже не обедали, на двоих у нас 6 пенсов. Я был так голоден, что запросто проел бы три шестипенсовика, да и Берт тоже. Одно было ясно: истратив 6 пенсов, мы наполним наши желудки на 16,6 процента, и при этом они останутся на 83,4 процента пустыми. Опять оставшись без гроша, мы сможем выспаться под забором, что было бы вовсе не так плохо, если бы к голоду не прибавлялся еще и холод. Но завтра будет воскресенье, и значит, никакой работы мы не получим, а наши глупые желудки вовсе не желают принимать во внимание это обстоятельство. И на этом месте опять проблема: как наскрести денег на три приема пищи в воскресенье и на два в понедельник (поскольку в следующий раз заплатят нам только в понедельник вечером).
Мы знали, что работные дома переполнены, а если мы будем просить подаяния у фермеров или сельских жителей, высока вероятность загреметь в тюрьму на четырнадцать суток. И что же нам делать? Мы в отчаянии посмотрели друг на друга…