А когда рабочих рук больше, чем рабочих мест, запускается процесс отсеивания. В каждой отрасли промышленности менее эффективные работники отбраковываются. Будучи отбракованными из-за неэффективности, они уже не могут подняться и обречены опускаться все ниже и ниже, пока не окажутся на таком уровне промышленной структуры, где их еще можно использовать. Однако процесс неостановим, и наименее пригодные оказываются на самом дне, которое и есть бойня, где их ждет жалкий конец.
Одного взгляда на этих признанных непригодными людей, оказавшихся на дне, достаточно, чтобы убедиться, что, как правило, это развалины в умственном, физическом и моральном отношении. Исключение из этого правила составляют те, кто оказался там недавно: они просто не сумели зацепиться за место, и процесс распада еще только начинается. Важно отметить, что все силы, которые действуют на дне, разрушительные. Физически крепкий человек (оказавшийся там из-за недостатка умственных способностей) быстро растеряет свою силу и хорошую форму; человек с ясным умом (попавший туда из-за слабосилия) быстро тупеет и развращается. Смертность там очень высока, и все же смерти им приходится дожидаться слишком долго.
Бездна и бойня функционируют без перебоев. Во всей промышленной структуре происходит постоянный процесс отбора. Многие признаются неэффективными и отсеиваются. Не слишком ответственный или не желающий вкалывать изо дня в день механик будет опускаться все ниже, пока не окажется на своем месте, превратившись, скажем, в поденщика, поскольку это занятие по природе своей не имеет постоянной основы, а также почти не требует ответственности. Медлительные и неуклюжие, слабосильные и туго соображающие, а также те, кто не может похвастаться крепкими нервами, умственной и физической выносливостью должны опуститься на дно, кто-то быстро, кто-то постепенно. Если с каким-нибудь ценным работником приключается несчастный случай, он тут же становится негодным и отправляется на дно. И состарившийся рабочий, утративший прежнюю трудоспособность и смекалку, начинает жуткий безостановочный спуск, в конце которого его ждет жалкая смерть.
И на этот счет лондонская статистика приводит страшные цифры. Население Лондона составляет одну седьмую часть от всего населения Соединенного Королевства, и в Лондоне год за годом каждый четвертый взрослый умирает в благотворительных заведениях: работном доме, больнице или богадельне. Если мы примем во внимание тот факт, что состоятельным горожанам такая участь не грозит, то становится очевидно, что по крайней мере каждый третий взрослый трудящийся обречен встретить свой конец в благотворительном учреждении.
В качестве иллюстрации того, как хороший рабочий может внезапно сделаться негодным и как дальше складывается его судьба, я позволю себе привести историю Мак-Гэрри, тридцатидвухлетнего обитателя работного дома. Цитирую выдержки, приведенные в отчете профсоюза:
«Я работал на заводе Салливана в Уиднесе, который больше известен как Британский содовый химический завод. Я трудился в ангаре, и мне нужно было пересечь двор. Было десять вечера, вокруг была полная темнота. Идя по двору, я почувствовал, как что-то схватило меня за ногу и принялось ее выкручивать. Я потерял сознание и не помню, что со мною было в течение суток или двух. Вечером в воскресенье я пришел в себя и понял, что нахожусь в больнице. Я спросил медсестру, что сталось с моими ногами, и она сказала, что обе ноги ампутированы.
Во дворе работала вкопанная в землю мешалка; яма была 18 дюймов в длину, 15 в глубину и 15 в ширину. Мешалка вращалась со скоростью три оборота в минуту. Ни ограждения вокруг, ни крышки не было. После моего увечья мешалку остановили и прикрыли яму листом железа… Мне дали 25 фунтов. Но не в качестве компенсации, а как благотворительное вспомоществование. Из них я заплатил 9 фунтов за коляску, на которой могу передвигаться.
Я потерял ноги, находясь на рабочем месте. Мне платили 24 шиллинга в неделю – больше, чем другим рабочим, поскольку я выходил в любую смену. Меня вызывали и на тяжелые работы. Мистер Мэнтон, наш управляющий, несколько раз навещал меня в больнице. Когда мне стало лучше, я спросил его, не сможет ли он подыскать мне работу. Он сказал, что мне нечего тревожиться, поскольку в компании работают не жестокосердные люди, и со мной все будет в порядке при любом раскладе… Потом мистер Мэнтон перестал приходить; в последний раз он сказал, что думает попросить директоров выдать мне 50 фунтов, чтобы я мог вернуться на родину в Ирландию, где у меня есть друзья».