Девяносто процентов! Это чудовищная цифра, однако преподобный Стопфорд Брук, нарисовав устрашающую картину лондонской жизни, нашел необходимым умножить ее на полмиллиона. Вот его рассказ:
«В бытность мою викарием в Кенсингтоне я часто встречал семьи, направлявшиеся в Лондон по Хаммерсмит-роуд. Однажды я познакомился с семьей, состоявшей из мужчины, его жены, сына и двух дочерей. Долгое время они жили в одном поместье в сельской местности, где кормились тем, что помогали обрабатывать общинную землю и брались за всякую поденную работу. Но в конце концов общинной земли в поместье больше не осталось, в их услугах перестали нуждаться и преспокойно выселили из дома. Куда им было деваться? Разумеется, они направились в Лондон, туда, где, как они думали, работы хватит на всех. У них были небольшие сбережения, и они рассчитывали, что смогут снять две приличные комнаты. Но в Лондоне они столкнулись с неразрешимыми жилищными проблемами. Они попытались снять жилье в приличном месте и выяснили, что две комнаты будут стоить 10 шиллингов в неделю. Еда была дорогой и скверной, вода оказалась плохой, и все это не замедлило сказаться на их здоровье. Работу найти было непросто, платили мало, и вскоре появились долги. Ужасные условия, темнота, бесконечный труд все больше подрывали их здоровье и порождали отчаяние; вскоре им пришлось искать более дешевое жилье. Место, где они его нашли, хорошо мне знакомо: рассадник преступности и безысходного ужаса. Там они сняли одну-единственную комнату за непомерную цену, и, поскольку они поселились в квартале с такой дурной репутацией, найти работу им стало еще сложнее, так что они угодили в лапы тех, кто выжимает все соки из мужчин, женщин и детей за такую плату, которая ввергает в отчаяние. Темнота, грязь и болезни, проблемы с водой и питанием только усугубились; а теснота и дурное соседство отняли у них последние крохи самоуважения. В них вселился бес пьянства. И уж конечно, на обоих концах переулка имелись кабаки. Туда-то они всей семьей и устремлялись в поисках крова, тепла, человеческого общения и забвения. А выходили оттуда, еще больше запутавшись в долгах, взвинченные и разгоряченные, готовые пойти на что угодно, чтобы раздобыть спиртное. Не прошло и нескольких месяцев, как отец оказался в тюрьме, мать – при смерти, сын сделался преступником, а дочери отправились на панель. Умножьте это на полмиллиона, и вы окажетесь недалеко от истины».
На всей земле не найти более унылого зрелища, чем «ужасный восток» с его Уайтчапелом, Хокстоном, Спиталфилдсом, Бетнал-Грином, Уоппингом и доками Ост-Индской компании. Цвет жизни тут сплошь серый. Вокруг беспросветность, безнадежность, уныние и грязь. Ванна здесь вещь невиданная и столь же мифическая, как амброзия олимпийских богов. И люди-то сами грязные, а любая попытка привести себя в порядок показалась бы вопиющим фарсом, не будь она столь жалкой и трагичной. В грязном воздухе носятся странные запахи, и дождь здесь больше похож на грязь, чем на воду с небес. Каждый камень тут склизкий. Словом, грязь здесь повсеместно, и побороть ее способно разве что извержение Везувия или вулкана Мон-Пеле.
И обитатели этого места такие же унылые и скучные, как длинные серые мили убогого кирпича. Религия обошла их стороной, и всем тут правит тупой и вульгарный материализм, губительный для духовной стороны жизни и всех возвышенных ее проявлений.
Некогда англичане самодовольно заявляли: мой дом – моя крепость. Но сегодня это уже анахронизм. У людей, обитающих в гетто, нет дома. Они не понимают значения и святости домашнего очага. Даже муниципальное жилье, где селятся верхние слои рабочего класса, – это лишь переполненные казармы. Домашней жизни нет и там. И сам язык это доказывает. Отец, возвращающийся с работы, спрашивает своего ребенка, встречая его на улице, где мать, и слышит в ответ: «В здании».
Возникла новая раса – люди улицы. Их жизнь проходит на рабочем месте и на улицах. У них есть норы и берлоги, в которые они заползают, чтобы выспаться, не более того. Нельзя назвать домом эти норы и берлоги, не извратив смысла этого слова. Традиционный молчаливый и сдержанный англичанин канул в прошлое. Люди улицы, пока юны, шумные, болтливые и взвинченные. Взрослея, они тупеют, пропитываясь пивом. Когда им нечего делать, они стоят, словно скот, пережевывающий жвачку. Их можно увидеть повсюду замершими на тротуарах и углах и смотрящими в пустоту. Понаблюдайте за кем-нибудь из них. Он может неподвижно стоять часами, и когда вы уйдете, он по-прежнему будет смотреть в пустоту. Для него это самое захватывающее занятие. Денег на пиво нет, его логово годно лишь для спанья, что же еще ему остается? Он уже познал тайну любви девушки, любви жены и любви ребенка и нашел, что все это обман и пустое притворство, испаряющиеся, словно капли росы, стоит им столкнуться с суровой действительностью.