У молодых рабочих и работниц, а также женатых пар нет уверенности ни в счастливой и здоровой жизни в среднем возрасте, ни в обеспеченной старости. Как бы они ни трудились, будущего обеспечить они не могут. Всё – дело случая. Их судьба зависит от того, как все повернется, от событий, над которыми они не властны. Не помогут тут ни предосторожности, ни уловки. Если они собираются остаться на поле индустриальной битвы, то они должны смириться с тем, что шансы их невелики. Разумеется, человек может бежать с поля боя, если, конечно, он удачлив и не связан обязательствами перед родными и близкими. И в этом случае для мужчины самое безопасное – вступить в армию, а для женщины – стать сиделкой Красного Креста или уйти в монастырь. В каждом из этих случаев им придется забыть о доме и детях и обо всем том, что не дает старости превратиться в кошмар.
Глава XXII
Самоубийства
Когда повсюду подстерегает опасность, а шансы на счастье столь ничтожны, жизнь неизбежно дешевеет и самоубийства становятся будничным явлением. Настолько будничным, что невозможно взять в руки ежедневную газету и не наткнуться на заметку о том, что кто-то покончил с собой, причем к неудавшимся покушениям на самоубийство полицейские суды проявляют не больше интереса, чем к обыкновенным пьяным ссорам, и слушаются подобные дела с той же скоростью и безразличием.
Мне помнится такой случай в Темзенском полицейском суде. Я всегда гордился своей наблюдательностью, а также недурным знанием людей и жизни, но признаюсь, пока я стоял в зале суда, меня просто ошарашила быстрота, с которой машина правосудия перемалывала пьяниц, нарушителей общественного порядка, бродяг, хулиганов, мужей, избивавших жен, воров, хранителей краденого, шулеров и проституток. Скамья подсудимых стояла в центре зала (где лучшее освещение), и на ней сменяли друг друга мужчины, женщины и дети так же безостановочно, как и приговоры, изливавшиеся из уст судьи непрерывным потоком.
Я еще размышлял над случаем чахоточного хранителя краденого, молившего о снисхождении и ссылавшегося на неспособность работать и необходимость кормить жену и детей и получившего год тяжелых работ, когда на скамье появился юноша лет двадцати. «Альфред Фримен» – разобрал я его имя, но не уловил сути обвинения. Дородная, добросердечного вида женщина вышла на свидетельское место и стала давать показания. Я узнал, что она жена сторожа шлюза «Британия». Дело было ночью, раздался всплеск, она побежала к шлюзу и увидела подсудимого в воде.
Я перевел взгляд с нее на юношу. Так, значит, его судят за попытку самоубийства. Он стоял, словно не понимая, что происходит, еще явно не оправившийся от потрясения, пряди красивых каштановых волос ниспадали ему на лоб, изможденное, осунувшееся лицо казалось почти мальчишеским.
– Да, сэр, – говорила жена сторожа, – стоило мне до него дотянуться, чтобы вытащить, как он стал рваться обратно. Тут я позвала на помощь рабочих, которые, по счастью, проходили мимо, вместе мы его вытянули и передали констеблю.
Судья похвалил женщину за силу мускулов, и зал засмеялся, а перед моими глазами стоял мальчик, только вступивший в жизнь и рвавшийся навстречу смерти в грязной воде, – какой уж тут повод для смеха?
На свидетельское место теперь вышел мужчина, давший молодому человеку прекрасную характеристику и излагавший смягчающие обстоятельства. Он был мастером там, где трудился Альфред. Тот был хорошим юношей, но дома у него накопилось много трудностей материального свойства. А потом еще и мать заболела. Он очень тревожился из-за этого и довел себя до того, что уже не мог работать. Тогда он (мастер), чтобы самому не получить выговор из-за плохой работы парня, вынужден был попросить его уволиться.
– Имеете что-нибудь сказать? – рявкнул судья.
Юноша на скамье подсудимых пробормотал что-то нечленораздельное. Он еще не пришел в себя.
– Что он там говорит, констебль? – нетерпеливо спросил судья.
Дюжий человек в синем мундире наклонил ухо к губам подсудимого, и громко ответил:
– Он говорит, что очень сожалеет, ваша честь.
– Взять под стражу, – произнес почтенный судья и перешел к следующему делу, свидетель по которому уже приносил присягу.
Юноша, все еще не вполне понимавший, что происходит, вышел в сопровождении охранника. Вот и все, каких-то пять минут от начала до конца; и на скамье подсудимых уже два громилы, пытающиеся свалить друг на друга вину за хранение украденной удочки стоимостью, вероятно, десять центов.