Бунаков согласно кивнул и добавил:
— Пиши далее, что Осип подозвал Сакыл Кулина войною на теренинцев, наших ясашных…
— Илья Микитович, надо бы отписать, отчего ранее Кока нашим послам не говорил, что Щербатый стакался с контайшой, — посоветовал Бурнашев.
— Напиши, потому не писал, что Немир Попов приезжал лишь с торгом, а такие послы князя, как Гречанин и Вершинин, лишь отгоняли его от царской милости… Добавь, что с торгом не приезжал, ибо Щербатый грозил вешать и грабить телеутов, а не токмо русаков… Напиши, что Кока отговаривал контайшу от похода на Томск, говорил ему, что братом царя Щербатый худо называется…
— Иван Микитович, давай напишем про тебя, что ты добр, насильно ничего не отбираешь и послы от тебя смирные, худа никакого не говорят, смуты не делают, — сказал Федор Редров.
— Ладно, пишите, — махнул рукой Бунаков.
Дождавшись, когда Неудача Жаркой перенес начисто с черновика на лист, подписанный Кокой и его братом, посольство Бурнашева не спеша двинулось в Томск. В съезжей избе они вручили статейный список ответов Коки Бунакову, который вернулся в город ранее скорой ездою.
Получив статейный список, Бунаков приказал денщикам созвать на завтра всех «грацких жителей» к съезжей избе.
Взобравшись с Захаром Давыдовым на поленницу возле заплота съезжей избы, Бунаков возвестил собравшимся на сход казакам:
— Из посылки к князцу белых телеутов Коке возвратилось посольство Василия Бурнашева. Захар Давыдов зачтет вам статейный список, что за Кокой записан. Внимайте без шума!
Захар Давыдов начал читать статейный список… Когда Давыдов окончил чтение, в тишине раздался громкий возглас Ивана Чернояра:
— Измена, братцы! Оська изменник! Убить его надо немедля!..
— Верно, в реку его кинуть с камнем на шее! — поддержал Чернояра Тихон Серебренник.
— Смерть изменнику! Смерть! — загудели в толпе.
Бунаков поднял руку и прокричал:
— Пусть его сам государь казнит! Выселить его на посад, чтоб он в остроге не навредил, коли черные калмыки придут!
— Так он сбежит с посаду и будет на нас напраслину возводить перед государем! — возразил громко Федор Пущин. — Пусть тут сидит. А опасаясь неприятеля, закрыть Бугровые и Троицкие ворота, решетки на них опустить, оставить открытыми лишь Воскресенские ворота. Караульных у них поставить с пищалями вдвое!
— На башни пушкарей поставить с караулом же! — крикнул Остафий Ляпа.
Долго еще судачили казаки, что делать. Кроме закрытия ворот решили усилить заставы. На остров вверх по течению Томи был отправлен Дмитрий Копылов с десятью казаками, а вниз по течению в деревню казака Вешняка Егупова послан с казаками Василий Меньшой Старков. Обоим были даны наказы никого из Томска без проезжих грамот с воеводской печатью не пропускать.
Несколько дней город жил в тревожном ожидании. Но миновала седмица, а неприятель так и не появился. Пошла обычная жизнь. Однако окрытыми оставались по-прежнему лишь одни ворота.
Осип Щербатый, узнав о статейном списке, сумел отправить в Москву отписку в трех экземплярах с холопом своим Ивашкой Овдокимовым и проезжавшим через Томск кузнецким казачьим атаманом Петром Парыбиным, что никакой измены от него не было и контайшу он не уговаривал пойти на Томск и воевать Коку не звал. В конце октября отписка была доставлена в Сибирский приказ.
Глава 35
В 7-й день июня в съезжую избу пришли дети боярские Федор Пущин, Василий Ергольский, пятидесятники Кирилл Власов, Матвей Давыдов, Никита Расторгуй, Иван Игнатьев, Осип Филимонов, Мартын Гиринский, десятники Абрам Кизылов, Прон Голешихин и били челом воеводе Илье Микитовичу Бунакову от всех «градских жителей», детей боярских, конных и пеших казаков, чтоб отпустил он второе посольство из Томска в Москву для подачи городской челобитной государю.
— Рук много ли приложили к сей челобитной? — спросил Бунаков.
— Более даже чем в прошлогодней городской челобитной, что я отвёз в Москву!.. — сказал Федор Пущин.
Бунаков недоверчиво глянул на него, взял листы и стал просматривать челобитную. Сразу бросилось в глаза, что среди челобитчиков названы те, кто подписать ее не мог: Родион Качалов, Григорий Пущин, Юрий Едловский… Понял, что вписывали служилых по кликовому списку. Но махнул в душе рукой: в Москве вряд ли знают, кто с миром не тянет…
— Сколь человек пошлем? Денег в казне нет…
— Подумали, семь человек хватит!..