— И я с тобой выйду, — сказал неожиданно Василий Кропотов.
Когда капитан Ней с Падушей и Кропотовым вышли за ворота, Немчинов воскликнул столпившимся казакам:
— Сей бумаге и словам не верю и буду жечься, а вы как похотите!
— А Падуша-то в свой дом пошел один! — крикнул Федор Терехов, выглядывавший из-за заплота.
Полковник Немчинов, опустив голову, поднялся в дом.
Иван Падуша подкидывал над головой своего сына-годка, когда в дом к нему вошел полковник Батасов. Жена Падуши, Анна, и Василий Кропотов, собиравшийся бежать к Дашутке, встревоженно взглянули на него. Анна забрала у мужа сына.
Полковник сел к столу и сказал:
— То верно вы сделали, что вышли… Другие по сему что думают делать?
— Кабы указ был, так все б вышли… Так до утра думать
— В инструкции слово губернатора… Князь Черкасский держит… Ладно, из дому не уходите, во дворе чаще показывайтесь, чтоб видели товарищи, что тесноты вам никто не чинит и впредь чинить не будет… Полковник Батасов встал и вышел.
Узнав о выходе Ивана Падуши, к нему в дом пришли соседи — отставной солдат Константин Архипов да племянник полковника Немчинова, Иван Андреев, сын Немчинов.
— Че там деется, Иван? — спросил Архипов. — Страдальцы стоят на своем?
— Стоят-то стоят, да без еды много не настоишь! Димка-калмык половину хлеба испортил, прежде чем выйти…
— Как испортил?
Падуша рассказал.
— Гада, значит, пригрел на груди, Иван Гаврилыч! Сколь волка ни корми… — сказал Архипов.
— Да вот инструкцию показали, где писано, будто полковника Немчинова в Тобольск губернатор для разговора требует. Только Иван Гаврилыч жечься решил, той инструкции словам не верит.
— Сам-то веришь, что тебя не тронут? — спросил Немчинов.
— Да где… На сына шибко хотел поглядеть… Кабы не он, не думая пошел бы в огонь!
— Как им верить! Кто под письмом подписался, тех хватают, дома запечатывают, бабы и дети ступай, куда хошь!..
— Хватают, говоришь? — погрустнел Падуша.
— Хватают… Шлеп-нога, сучка, с Верещагиным из кожи лезут. Кабы я был о ту пору в городе, тоже бы подписался, постоял бы за веру истинную! К отцу Сергию бы уйти, да разе ныне уйдешь? На всех дорогах конные татары рыщут… По земляному городу солдаты стоят. Всех, кто без бумаги рукой полковника Батасова, хватают…
В горницу вбежала Дашутка и не стесняясь кинулась в объятия Василия Кропотова. Архипов отвернулся и, выглядывая в окно, проговорил:
— Ишь, сколь их понагнали, будто мураши, снуют!..
Едва свет из оконца, где работал Василий Казачихин, делался таким, что можно было различать полутона красок, брался снова за личное письмо на своей иконе. Душа его радовалась. После встречи с Дашуткой он работал споро, и даже то, что их дом окружен солдатами, мало его трогало.
В этот день еще раз проверил, так ли вышло вохрение лика, которое он вершил плавью, и остался доводит: переходы из одной силы тона к другой были незаметны, и взгляд радовался прозрачности охры. Уже были нанесены рефтью и глаза, и брови, и сажевый ирис зрачков внимательно-напряженно вперялся с доски, казалось, прямо в душу Василия, повергая в смятение своей знакомостью и недосягаемой отдаленностью.
Осталось сделать совсем немного: подкрасить губы, нанести оживки на кончик носа, на подбородок, на прядки волос, тронуть белилами кончики пальцев, придерживавших младенца.
Занятый работой, Василий не обратил внимание на крики во дворе, гомон в горнице, и лишь когда вошел из сеней к нему в черную часть избы отец, он отложил кисти, вытер руки о фартук и взял протянутую отцом бумагу.
— Капитан ихний принес, сказывает, что в сей бумаге писано, что обид нам никаких учинено не будет… Прочитай, ты ить один средь нас грамотной…
Пока Василий внимательно читал, вошли еще несколько казаков, сидевших в их доме.
— Не врет офицер, написано, чтоб тесноты отпорщикам не чинить и вызвать полковника Немчинова в Тобольск для разговору, — сказал Василий, возвращая фальшивую инструкцию отцу.
— Ишь, для разговору… Для какого разговору?
— О том не писано.
— То-то что не писано! Эх, кабы знать, что Иван Гаврилыч решил.
— Офицер сказал, что-де Ванька Падуша вышел и в дом свой ушел, — сказал Егор Гладской.
— Схожу к нему, узнаю, что к чему, — сказал Иван Казачихин.
Через час он вернулся, и после недолгих раздумий отпорщики разошлись по своим домам.
Глава 32
За ночь все было приготовлено на случай предстоящего штурма. За соседним ко двору Немчинова домом стояли на телегах бочки с водой, а солдаты заняли все дома вокруг двора Немчинова. Только дом Падуши не трогали. Батасов отложил штурм, когда услышал от Падуши, что отпорщики будут думать до утра.