Немногочисленные родственники и знакомые пропели по знаку отца Афанасия:
— Со святыми упокой, Христе, душу раб Твоих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхания, но жизнь бесконечная…
Отец Афанасий возгласил «Вечную память». Подобие панихиды кончилось. Не обращая внимания на родственников, тесня их, солдаты погрузили покойных в повозки и повезли под охраной к часовне возле кладбища, чтобы предать их земле, положив лицом к востоку. Но не всем телам суждено было еще обрести этот покой…
Ранним утром следующего дня жена тарского дворянина Якова Чередова вышла за ворота своего двора, вскрикнула в страхе и, мелко крестись, вернулась было в дом, но вспомнив, что в доме мужиков никого нет, кинулась к соседу, подьячему Сабурову.
— Лександр Петрович, что же это деется на белом свете! — запричитала она, всхлипывая и утирая слезы кончиком платка, повязанного поверх кокошника.
— Че стряслось, суседка?
— Там… Там… — показала она трясущейся рукой за спину.
— Че там? Говори толком! — начал сердиться Сабуров.
— Иван… Г-гаврилыч…
— Какой Иван Гаврилыч?
Сабуров выбежал на улицу и невольно перекрестился. Напротив двора Чередова на пике возвышалась голова полковника Немчинова. Чуть дальше вдоль улицы страшными флюгарками торчали руки и ноги, и против дома Ивана Жаденова на колу сидело обесчлененное туловище. Сабуров вернулся домой.
— Святотатство какое, Михайловна! — сказал он Чередовой. — Пойду до полковника Батасова. Узнаю, не по его ли это указу… Да нет, Иван Титыч не мог велеть… Ступай покуда, посиди с моей бабой…
Сабуров вышел со двора и засеменил, поминутно оглядываясь, к канцелярии.
На полпути его вдруг окликнули. Он остановился, но никого на улице не увидал.
— Войди во двор, — услышал из приоткрытых ворот Никиты Ефтина.
— Чего тебе? — с опаской спросил Сабуров. — Войди, не бойся… Сабуров вошел в калитку.
— Чаю, доложить о злодействе торопишься и узнать, чьих рук дело?
— Ну… Тебе что?
— А то не узнать вам… Нечисти силы кругом расплодилось, дьявол миром правит…
— Зачем звал? — прервал его Сабуров.
— А затем, что я ведаю, кто святотатство свершил…
— Ну!..
— Не нукай, не запряг!.. Шел я улицей после полуночи от Семена Радионова. Корова, вишь, у него плохо доиться стала… Мои ж чары после полуночи силу и действо имеют… Дело пустяшное было, опять доиться будет… Прочитал я наговор и домой иду. Слышу, телега катит… Время позднее, я схоронился у забора. Гляжу, супротив дома Чередова стали. Аккурат месяц выглянул, я его и узнал…
— Кого?
— Его, судью Верещагина… Он этому делу начальный был, с ним еще трое, их не разглядел. По походке так один вроде Шлеп-нога, врать не стану… Ты только не говори никому, что от меня узнал. Полковник уедет, а Верещагин останется, со свету сживет… Сейчас домогается, грит, ты со своего колдовского доходу десятую часть мне отдавай… А какие тут доходы?
Полковника Батасова Сабуров застал на месте в канцелярии. Тот просматривал списки, поданные писарем Паклиным, вышедших из дома Немчинова и выписывал тех, кого надлежит расспросить в первую очередь.
— Господин полковник, Иван Титыч, дело непотребное, неугодное богу и государю нашему сотворено.
— Ну!
— Тело полковника Немчинова расчленено и по улице на пиках и кольях растыкано…
— Его ж вчера схоронили!
— Ночью из могилы, прости господи, извлекли и расчленили.
— Кто посмел? Ну! — хлопнул ладонью по столу Батасов.
— Судья Верещагин и его люди…
— Собака! Откуда сие ведаешь?
— Один человек сказывал, видал…
— Кто?
— Просил не говорить, судьи убоясь…
— Кто, я спрашиваю?! — яростно закричал полковник.
— Никита Ефтин, за колдуна у нас слывет…
— Иди за мной!
Батасов вышел на улицу и быстро зашагал к канцелярии земских дел. У порога, увидев Анику Переплетчикова, сердито спросил:
— Судья тут?
— Тут, тут, господин полковник, — сделал Аника стойку и вошел следом за Сабуровым.
— Ты тело Немчинова расчленил и по кольям растыкал? — раздувая ноздри, подступил к судье полковник Батасов.
— Я. Так что из того? — встал с кресла судья и посмотрел на полковника Батасова насмешливо сверху вниз. И тот, едва сдерживая ярость, проговорил:
— Для чего сие учинил?
— В устрашение другим, чтоб не повадно было против государя бунтовать! Всех их на кол пересажать!
— А ежели в таком разе все жители разбегутся, кто их имать будет, ты? По данной мне в Тобольске инструкции озлобления среди жителей чинить не велю! Пошто мешаешь вести розыск как подобает?