— Отчаливай, отчаливай! — закричал он и, обернувшись, толпе: — Не напирай! Велю стрелять!
Заскрипели уключины, и лодки, подхваченные течением, понеслись и вскоре скрылись за поворотом.
Прапорщик Калтузин вез с собой в Тобольск отписку полковника Батасова, в которой сообщалось об отправке коменданта и семидесяти четырех арестантов под крепким караулом: прапорщик, кантернамус, два капрала и семьдесят солдат — и что 153 человека послать не на чем. Писал также о прибытии капитана Унковского, сообщал об орде, о том, что Падуша сидит, по-прежнему запершись.
Глава 40
Проснувшись, Иван Падуша сотворил шепотом утреннюю молитву:
— Боже, очисти мя грешного, яко николише сотворих благое пред Тобою, но избави мя от лукаваго: и да будет во мне воля Твоя, да несужденно отверзу уста моя недостойныя и восхвалю имя Твое святое, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков, аминь.
Из закута, отделенного занавесью, где обитали женщины, слышался голос Калашникова:
— Вот, девоньки, повязали они, разбойники, старца-то, а живота лишить, зарезать рука не подыматся: господь не дает. Тогда они его в лодчонку бросили и пустили по Иртышу, мол, мы не смогли порешить, пусть нехристи его жизни лишат. Токмо глядят: лодка та стала да вверх по течению сама собой двинулась. Поняли разбойнички, что на нем благодать божья, испужались, старца того достали на берег и отпустили… Ну идет он этта лесом, гля, на дереве икона Богородицы со Младенцем письма ветхого, и сияние от ее исходит… Обрадовался старец находке, взял с собой. Пришел в деревню, ночевать попросился, а у хозяв горе: сынок единственный в болезни. Руки у него сохнут и сохнут, бознат чего. Старец то узнал, дал сыну ихнему икону поцеловать, и исцелился паренек, и руки, как у всех, стали…
Послышались всхлипы. Иван отодвинул занавесь, Калашников встал.
— Вот под утро слышу, девки-то наши замокрели, ревут обе, я и зашел рассказать им разные жития да чуды… Про чудотворную вот Божью Матерь им сказывал, че от отца свово слыхал…
— Ванятка всю ночь кричал… Голодный… Молоко-то у меня пересохло…
Иван ничего не ответил, помрачнел, прошел в черную половину избы, где у окна сидел Василий Кропотов. Увидев Падушу, он сказал:
— Воды ведра два осталось, коли дождя не будет, пропадем!
Падуша сел на лавку и, откинувшись на глянцевую от частого мытья стену, заскрипел зубами.
— Ты че, Иван?
— Молоко у бабы перегорело, сына кормить нечем…
Кропотов подошел к Падуше и задумчиво сказал:
— Иван, чаю, выходить надобно бабам… Вон и у моей под сердцем сын тоже… Ежели мы пропадем, пусть хоть сыны наши останутся…
— А ежели они их на цепь?..
— Не тронут баб… Не должны…
Вошел с ведром Архипов и сказал хмуро:
— Вся вышла, это последняя, — кивнул он на ведро, наполовину заполненное проросшей, пустившей бледно-зеленые гребешки, репой. — Стало быть, у нас теперича сухая рыба да мука, более ничего нет…
Он подошел к Ивану и зашептал:
— Стал я бочонки ворочать, гляжу, а в них песок, а ты говорил, порох…
— Это и есть наш порох, бабам не брякни… Василий знат…
— А коли штурмовать зачнут?
— Зажгемся… Баб нонче решили мы выпустить…
— Что ж, бунтовать — дело не бабье… Только и там их могут к ответу притянуть…
Они втроем вошли в горницу, и Падуша объявил:
— Все, бабы, собирайтесь! Выйти вам придется… Еды у нас совсем мало. Мы полковнику скажем, ежели вас не схватят, то и мы выйдем. Покуда они нас ждать станут, вам схорониться где-то надо, лучше в лес к отцу Сергию уйти…
— Не пойду без тебя, — прижалась Дашутка к Василию.
— Не дури, о нем думай, — прошептал он ей, — есть тебе надо… Не реви, не реви, — погладил ее Василий по спине, успокаивая.
Иван Падуша подошел к двери и крикнул:
— Эй вы там, зови полковника!
— Че, ай выходить надумали?
— Не твое дело, зови полковника!..
Через час в канцелярии полковник Батасов допрашивал вышедших, больше жену Падуши.
— Сожигаться не хочет, ждет государева указу…
— Ты чего вышла?
— Сына кормить нечем…
— А коли сына не было б?
— Жена при муже должна быть.
— Так, так… А много ли пороху у твоего мужа?
— Три бочонка трехведерных.
— А еды много ли осталось?
— Муки ржаной пудов пять, отрубей пуда три, рыбы малое количество, других запасов нету…
— Ну, ступайте, да чаще под окна к мужьям приходите, чтоб вышли скорей!