Посему после полудня он пришел в съезжую к Щербатову.
— Осип Иванович, лесу-то мало везут, а тесу, почитай, и вовсе нету. Коли тес и лес будут, до следующей зимы поставим город.
— Будет те лес! Указ я дал, и мужики повезут, покуда снег малый, и остяки ясашные да и казакам указал… Будет лес!
— Да и деньги начинают просить плотники…
— Еще не работали как следует, а уж деньги просят! Поручную запись-то чего для писали? Сказал, будут деньги, стало быть, будут! Как пришлют жалованье с Москвы, так сполна с тобой рассчитаюсь. Ныне с десятинной пашни сбирать начну, с мужиков. Будут деньги! За новый город мы с тобой в ответе. Я ж государев указ исполню. А коли по твоей вине будет тому задержка, шкуру спущу!
— По моей вине задержки не будет! — твердо сказал Терентьев. — Токмо бы лес был…
Вошел Петр Сабанский и с порога заговорил:
— Осип, дело есть!
— Ладно, ступай работай, — сказал Щербатый Терентьеву.
Когда тот вышел, Сабанский сказал:
— Гришка Подрез как с цепи сорвался! Напьется и с заигранными казаками и мужиками по городу и слободе балует. Более десяти человек побил да конем истоптал, иным руки и ребра переломал… Как-то приструнить надо бы!.. У казака Васьки Балахнина жонку его насильством взял, покуда тот был в Тобольске. А когда Васька вернулся, хвастался принародно, что спал с его женой. Васька — в драку, а Гришка ему же юшку пустил…
— Пусть, кого Гришка покалечил, напишут явку на него и подадут Чебучакову, тот разберет. В тюрьме место есть!
— Да я иным говорил. Боятся! Гришка грозит зарезать, коли кто жалобы писать станет!
— А коли боятся, тьфу на них! Пусть не плачутся!
— Ладно, черт с ним, с Гришкой! Тут к тебе остяк Тренка приехал из Чепинской волости, собрался государю в поминок везти лисицу. Осип, сколь живу, такого чуда не видывал: здоровущая, совсем вся чернющая, токмо семь волосков белых на мордке… Чаю, грех тебе сего зверя упустить!
— Где остяк?
— На крыльце дожидается.
— Зови!
Когда вошел Тренка, Осип сурово спросил:
— Зачем пожаловал?
Тренка откинул капюшон малицы на спину, обнажив засаленные волосы, и поклонился.
— Каняз Осип, мне надо в Москву ехать… Пускай меня в Москву…
— Зачем тебе в Москву?
— Царь-батка поминок везу… Добрый поминок… Чтобы ясак с меня меньше брал…
— Что за поминок? Соболей, поди?..
— Лиса черный-черный!.. — гордо сказал Тренка. — Нигде такой лиса нет!..
— Покажи!
Тренка достал из кожаной сумки шкуру чернобурки и встряхнул ее.
У Щербатого жадно заблестели глаза. Уж в чем в чем, а в мехах он разбирался. Провел рукой по шкуре и равнодушно сказал:
— Лиса как лиса!.. Тренка, мы государю лучше зверя в поминок найдем, а сию лису ты мне продай…
— Никак нельзя! — твердо сказал Тренка. — Царь-батка обещал…
— Ты, морда узкоглазая! Государю мы лучше лису добудем, сию мне продай! — наседал Щербатый.
— Такой зверь больше нигде нет! — упрямился Тренка.
— Сто рублев даю! — начинал злиться Щербатый.
На лице Тренки отразилось легкое смятение. Заметив это, Щербатый продолжал:
— Сто рублев! Ты таких денег сроду не видал!.. В Москве тебе таких денег не дадут, да и льготить тебя государь за одну лисицу не станет!
— Я восемь лошадей Кыгизы давал за лисицу…
— От образина тупорылая! На сто рублев ты в два раза больше коней купишь! Верно говорю? — обратился он к Сабанскому.
Тот закивал головой в знак согласия.
Царь обижаться будет… Царь-батка повезу!.. — пробубнил Тренка.
— Ну ты, пенёк! По-хорошему не понимаешь!.. — подскочил к нему Щербатый и ударил кулаком в нос. Тренка свалился на пол, и Щербатый стал пинать его ногами.
— Продай лисицу! Продай!..
Запыхавшись, он остановился и крикнул:
— Последнее мое слово: сто рублев, али в тюрьму пойдешь!
Тренка медленно поднялся, смахнул из-под носа кровь, вытер ладонь о кожаные штаны и сказал:
— Давай деньга!
— Добро! Сразу бы так… Вот тебе покуда четыре рубля, — достал он из-за пояса кошель, — да лошадь мою возьми во дворе стоит, токмо возок выпряги. Остальные деньги завтра… Давай лисицу!
— Все деньга давай! — неуверенно проговорил Тренка.
— Сказал, завтра! Аль еще в морду хошь?
На другой день Щербатый нарочито не пошел в канцелярию, но Тренка приехал к его двору. Щербатый накинул на плечи ферязь и вышел на высокое крыльцо, когда ему доложили, что его домогается остяк.