— Сие верно! — воскликнул Васька Мухосран.
Бунаков кивнул в знак согласия.
Глава 23
— Ты у кого писать учился? Что ни слово, то ошибка! Ну, ладно, таможенные книги вести не можешь, но готовое-то набело переписать мог бы!.. Как тут Нехорошку Леонтьева добрым словом не помянешь! Тот писал!.. Жаль, ослеп…
Василий Бубенной понурил голову, опустил на грудь бороду-лопату и молча выслушивал выговор. В таможенные подьячие он был взят из казаков, радовался теплому месту и теперь боялся, как бы голова не погнал его.
— Эх, Васька, Васька, не стало у тя таможенное дело! — усмехнулся старый целовальник Иван Каменный. — Опять с площади придется подьячего брать, чтобы копии снимать с таможенных книг. Таможенное дело вести — не сено грести! Я ишо в 126 году в город приехал, в самое безлюдное время на таможню попал, и скоро таможенным головой был поставлен! — поднял Иван вверх указательный палец. — А почему? Дело знал! А ты дело не знаешь. Коли не исправишься, погоним тя!.. Так, Федор?
Митрофанов, листавший таможенную книгу, кивнул:
— Придется, дабы дело не стало!
— Я обучусь, не гоните! — пробормотал Василий.
— Обучишься! Где запись о явленном товаре кузнецким подьячим Макаркой Колмогорцем? Ишо в начале апреля месяца сказывал переписать с чернового листа! Пошто не сделал?
— Лист куда-то затерялся, но я все помню слово в слово, истинный бог! — перекрестился Василий.
— Ну, коли помнишь, так записывай! — с раздраженьем кинул Митрофанов на край стола таможенную книгу. — А в чем ошибешься, вышибу вон!
В это время в таможенную избу вошел запыхавшийся холоп дьяка Патрикеева, Дмитрий Черкас, и подал Митрофанову четвертушку бумажного листа:
— Вот, Борис Исаакович память тебе написал и велел отдать мне таможенную печать для градских дел!
— Дьяк-от твой на старости, гляжу, с ума спятил! Не токмо в твои руки, и ему печать не отдам! Не для градских дел она!
— Ты, Федор, не кипи! Ведаешь, поди, что вчера у съезжей было?
— Ну! — кивнул Митрофанов.
— Не нукай, я не конь! О другом же, чаю, не ведаешь: Оська ночью городскую печать со своими людьми скрал силою! Так что Илья Микитович заместо городской твоей печатью дела вершить будет!
— Мне до их усобиц дела нет! Не Бунаков мне сию печать давывал, не ему ею распоряжаться! Я бумаги таможенные хреном своим скреплять буду?
— Верно, верно! — поддержал его целовальник Иван Каменный. — Я в таможне четвертый десяток служу, но такого ни разу не было, чтоб таможенный голова кому печать отдал, упаси, Господи!
— Гляди, Федор, как бы не пожалеть! Озлобились казаки! Отдай подобру печать!
— Не дам! Пошел вон!
Черкасс криво усмехнулся и вышел из избы.
Не прошло и получаса, как дверь распахнулась и в избу ввались Илья Бунаков с денщиками Мешковым, Тарским и пятью казаками.
— Ты память дьякову получал? — едва сдерживая ярость, вкрадчиво спросил Бунаков Митрофанова.
— Получал…
— Пошто не отдал печать?
— По государевым грамотам сия печать токмо для таможенных дел, для скрепы…
— Ты, бл…дин сын, будешь меня учить, как мне дела вести!
Бунаков схватил Митрофанова за бороду и ткнул носом в стол.
— Илейка, ты че творишь?! — всплеснул руками целовальник Иван Каменный и попытался оторвать воеводу от своего начальника. Подьячий Бубенной тоже было сделал шаг в их сторону, но Иван Тарский тычком в грудь остановил его.
Бунаков отмахнулся от старика-целовальника и разбил ему губы.
— Митька! — крикнул он денщику Мешкову. — Научи, как надобно величать воеводу! Под кнут их! А с тобой, падла амбарная, я сам поговорю! — потянул он Митрофанова за бороду к выходу. — Иван, ослоп!
Схватив поданную денщиком палку, он ударил ею несколько раз Митрофанова по голове. Тот обхватил ее руками. Меж пальцев просочилась кровь.
— В железа его! Ко мне на двор и посадить на цепь! — приказал Бунаков казакам, а сам вернулся в избу.
— Где печать? — рявкнул он на прижавшегося к стене молодого денщика Митрофанова Ваську Титова.
— В ларце! — испуганно сказал денщик.
Бунаков схватил со стола резной деревянный ларец, обитый по углам белым железом и выскочил на улицу.
— Кто таможенные дела вести будет без меня? — хмуро спросил Митрофанов, рукавом стирая кровь со лба.
— Целовальники твои Якунька Старцов да Васька Мануйлов и поведут, покуда ты не поумнеешь!