— Благодарствую, благодарствую! — довольный вниманием протянул Щербатый, надевая шапку и сводя полы червчатой ферязи.
Следом к опальному воеводе подошли с поздравлениями подьячие Иван Кинозеров, Василий Бубенной и казак Немир Попов, брат Кирилла. Глядя на них, подтянулись еще десятка два служилых.
Широко улыбаясь, нарочито громко Щербатый провозгласил:
— Спасибо, люди, что вы добры ко мне! Приглашаю всех, кто похочет, в мой дом на праздничный стол, как то прежде бывало! Вина и стряпни довольно! Отметим Духов день, также именины сына моего Константина, хоть и не будет его самого!..
— Мы бы с превеликим удовольствием, Осип Иванович, токмо градским кругом строго не велено ходить к тебе на винную чарку! — сказал Кирилл Попов.
Щербатый нахмурился, погладил русую, еще не тронутую сединой бороду и посоветовал:
— А вы у Илейки Бунакова дозволения спросите! Хотя он и воровской воевода и за то перед государем ответит, однако не бусурманин, Троицу, поди, почитает!
— Сходим к нему, сходим, Осип Иванович! Коли дозволит, тебя известим, сколь гостей придет, дабы провиант тебе попусту не переводить…
К Бунакову пришли подьячие Попов и Кинозеров.
— Значит, у изменного воеводы пировать хотите? — сердито спросил Бунаков. — Или не ведаете, что всем миром то запрещено!
При одном упоминании о Щербатом у него душа закипела. Вчера был зол за то, что князь не отдал явку Пичугина, и решил как следует поучить горододела и плотника на виске.
— Ведаем, конечно… Потому к тебе, Илья Микитич, и пришли дозволения испросить, ноне ты главная власть… — сказал Кинозеров.
Бунаков задумался. Как назло, захворал дьяк Патрикеев. Придется решать одному.
— Ладно, ступайте! Много ли желает пойти к князю?..
— Покуда не ведаем… Много не будет… Благодарствуем, Илья Микитич, за дозволение!
Подьячие ушли. Бунаков кликнул денщика Семена Тарского.
— Кто сегодня начальный караула у Осипова двора?
— Юрий Едловский.
— Скачи к нему и скажи, чтоб гостей к Оське на винопитие впустил, а как станут выходить, поучил мир уважать!
— Ловко придумал, Илья Микитич! Узнаем, кто с гнильцой и с миром не тянет!.. — ухмыльнулся Семен.
Гостей набралось около трех десятков, из тех, кто не держал на Щербатого зла или даже сочувствовал ему: Немир Попов с братом Кириллом, подьячий таможенной избы Василий Бубенной, казак Антон Паламошный. Засвидетельствовал почтение целовальник винного погреба сын боярский Степан Моклоков, пришли поп Борис и духовник Щербатого поп Сидор, десятильник Коряков… Были также иногородние: тобольский подьячий Петр Ерохин, кузнецкий подьячий Дмитрий Семенов…
Расселись по лавкам вдоль длинного стола, на котором аппетитно манили разные яства: пироги с рыбой и мясом, поджаристые гуси, горки обязательно выставляемых на Троицу куриных яиц и перепелиных тож, фаршированные щуки, стерляжья ушица, из сладостей клюква в меду, морсы ягодные… И три ендовы, полные зелена вина.
Первую чарку выпили за Живоначальную Троицу — за Отца, Сына и Святого Духа, вторую — за именинника Константина Осиповича. Когда разлили по третьей, встал Осип Щербатый с чаркой в руке.
— Дорогие гости, хочу выпить за вас, кто не убоялся воровского воеводы и пришел ко мне в сей трудный, смутный час нашего города! Много храбрых на полатях лежучи, а вы не убоялись! Пью за вас!..
— Эх, чарочка-каток, покатися мне в роток, — залпом выпил чарку, запрокинув голову, Немир Попов.
— Осип Иванович, ты настоящий князь Рюрикович, государем поставленный воевода, — подобострастно сказал поп Сидор, — я завсегда с тобой останусь, а со смутьяном Илюшкой ходить не буду! Откуда он взялся, сей воровской воевода?
— У Илейки отец отопком щи хлебал, а сын в воеводы попал! — усмехнулся Щербатый. — Ничего-о! Сегодня в чести, а завтра свиней пасти! Кушайте, кушайте, гости дорогие!.. Хоть провиант у меня на исходе, все, что осталось, на стол подал. Вам стол, а Илейке будет столб!..
— Да-а, до Бога высоко, до царя далеко, а до тебя, Осип Иванович, было близко, — многозначительно сказал поп Борис. — Ты город держал в кулаке. Нас, русских, надо держать в узде! Волю дай, так тут и смута! Вот что укажет государь на градское челобитье? Какие слова ему надует в уши Федька Пущин? А государь-то молодёхонек:…
— Федьке к государю еще попасть надо! — сказал Щербатый. — Бояре Борис Иванович Морозов да Алексей Никитич Трубецкой поначалу челобитные принимают… А я об измене государю отпишу… Правду мою Илейкины заставы и караулы не удержат!