— Так будут биты все, кто нарушит мирской приговор: к изменнику воеводе не ходить! — крикнул Илья Бунаков. — А далее наказанию подлежат за ложные изветы в государевом деле Васька Чебучаков и Макарка Колмогорец и те, кто подговаривает ложные изветы в государевом деле объявлять!..
Из-за тюремного тына вывели подьячих Василия Чебучакова и Макара Колмогорца, детей боярских Василия Былина, Родиона Качалова, Петра и Тимофея Копыловых. Все они были в одних рубахах.
Первым растянули на козле Василия Чебучакова, сняв с него рубаху. Бунаков подошел к нему и объявил:
— Ты будешь бит за великое государево дело и слово и за измену!
— Меня за то бить не надлежит, объявляю на тебя Илейка государево слово и дело, ибо ты есть изменник! Тебя надлежит пытать первого!..
Бунаков дал знак палачу, тот отступил на три шага, взмахнул кнутом, и на спине Чебучакова осталась первая кровавая полоса. Следом еще и еще.
Но подьячий продолжал кричать:
— Слово и дело на изменника Бунакова!.. Слово и дело!..
Уже сотню ударов принял Чебучаков, но все продолжал объявлять слово и дело. Палач Степан Паламошный то и дело пот со лба смахивал.
К нему подошли Василий Ергольский, Юрий Едловский и Филипп Петлин.
— Степка, бей шибче! — недовольно приказал Ергольский. — И кнут перемени, вишь, он весь мокрый от крови, не так сечет! Иначе вора не унять!..
Степан взял другой кнут и снова принялся за работу.
Чебучаков примолк. А Бунаков приговаривал между ударами:
— Не сказывай государев дел! Не сказывай!..
Наконец Чебучаков прохрипел:
— Илья Микитич, пощади во имя государя… царя и великого князя Алексея Михайловича, его государьского венца и здоровья!..
Бунаков молчал. К нему подошли иеромонах Киприан, сын боярский Юрий Тупальский и подьячий Михаил Сартаков.
— Илья Микитич, будет с него!.. — сказал Киприан.
— Уж с полтораста ударов дано, эдак и до смертоубийства недалеко! — поддержал Тупальский.
— Прости его, Илья Микитич! Он уже более других получил… — добавил Сартаков.
— Заступнички! Вы за него просите, а сам он у мира прощения не просит!.. — зло проговорил Ергольский.
Когда число ударов подвалило к двумстам, Чебучаков взмолился, обращаясь к Ергольскому:
— Государь Мокеевич, пощади!..
И к Едловскому:
— Юрий Иванович, пощади, христа ради!..
— Ишь, с «вичем» величать стал! — усмехнулся самодовольно Петлин.
Чебучакова сняли с козла и отнесли к тюремному тыну.
Следом растянули на козле Макара Колмогорца. Он кричал, что послал две изветные челобитные государю на Гришку Подреза и потому бить его нельзя.
Однако его никто не слушал. А Ергольский приговаривал:
— Не научай сказывать государевых дел! Не посылай к Москве изветных челобитных!..
Дано ему было сто пятьдесят ударов.
За ним подвели к козлу Родиона Качалова. Но тот достал из-за пазухи бумагу и прокричал:
Бунаков засомневался, принимать или нет челобитную. Велел прочитать ее вслух перед кругом.
— Нечего его вракам верить! — раздались крики из толпы.
— От арестантов изветов не принимать!
Бунаков разорвал челобитную Качалова, бросил ему в лицо, но приказал наказать полегче: вместо кнута бить батогами.
Батогами же наказали Былина и Копыловых.
Глава 11
Через четыре дня после наказания изветчиков в съезжую избу пришли озабоченные Василий Ергольский, Остафий Ляпа и Иван Петров.
— Плохие вести, Илья Микитович! — сказал Ергольский. — Писали мы в Кузнецк служилым и пашенным, чтобы они на Томский город ссылались и посылали бы челобитные к государю на изгоню от воеводы Афанасия Сытина да на его советников Поспелку Аврова, на Аниску Васильева да Ромашку Грожевского, писали им, что есть в Томском городе государева грамота блаженной памяти царя государя Михаила Федоровича, коли будет какая изгоня от воеводы, бить челом государю всем городом. Письма наши в Кузнецк привез Богдан Батоног. Но кузнецкие люди челобитные посылать не стали, советников воеводы поначалу хотели побить, но отговорил их воевода, уболтал…
— Откуда о том стало известно? — спросил Бунаков.
— Вечор пришли из Кузнецка на плотницкие работы пятидесятник Федька Мосальский да казак Петька Нарбутов, они поведали… Да Петька наедине мне шепнул, хоть и посланы они в помощь строить острог, но велел им Сытин в Томском городе проведать от Ильи Бунакова и казаков, какое делается дурно!