— Федор, отдай печать, надо скрепить отписки! — сказал Бунаков.
— Скрепляй городской печатью, как надлежит по государеву указу! — отрезал Митрофанов.
— Ты меня учить будешь?! — разозлился Бунаков. — Отдай по-доброму!..
— Не дам! То не по государеву указу!
— В сени его! Поучите, как с воеводой надлежит разговаривать!
Казаки вытолкали Митрофанова в сени, и за дверью раздался стукоток и его вскрики.
Оставшийся с Бунаковым Тихон Хромой сказал:
— Иван Микитович, чаю, упрется Федька! Можно по-другому с ним обойтись! С месяц тому он взял у моего тестя Парфёна Степного неявленный товар, будто с них пошлина государева не уплачена. Там десяток с лишком юфтей красной кожи да сорок соболей, да мои же юфти взял и рухлядь меховую… Однако товар закрыл не в таможне, а в амбаре на гостином дворе, там и до сей поры держит и нам не отдает!..
— Зови его!
— Довольно! Илья Микитович зовет! — открыв дверь в сени, крикнул Тихон.
Втолкнули избитого Митрофанова.
— Ну как, принесешь печать? — спросил Бунаков.
— Печать не отдам, хоть убейте! — потрогал Федор тыльной стороной ладони разбитые губы.
— А расскажи-ка, Федор, как ты украл у Парфена Степного его товар? — вкрадчиво подступил к нему Бунаков.
— Товар у Парфена не явленный, я забирал его с целовальниками Старцовым и Мануйловым. Пусть Парфен государеву пошлину отдаст за сей товар!
— Отчего же ты не явленный товар держишь не на таможне, а в лавке гостиного двора?
— Для юфтей на таможне места не было!..
— Тихон, бери своего тестя, понятых из казаков и проверьте, есть ли в лавке ваш товар.
Через час Тихон вернулся с Парфеном и казаками Савиным, Бабушкиным, Серебренником и гулящим человеком Хомяковым. Они доложили, что в лавке гостиного двора был товар Парфена Степного, ему товар вернули.
Но, войдя в приказную избу, Парфен сказал Бунакову:
— Иван Микитович, из украденного у меня таможенным головой, не додано мне товару на сто девяносто рублей!
— Где краденный товар? Тебя государь поставил на таможне честно служить, а ты воруешь! — сказал Бунаков.
— Товар я не крал, то придумки Тихона и Парфена! — презрительно усмехнулся Митрофанов.
— На правеж его! — приказал Бунаков.
Но и под батогами Федор Митрофанов не повинился и таможенную печать не отдал. Пришлось Бунакову пользоваться личной печатью, «перстнишком», как презрительно обзывал ее Осип Щербатый.
Через три дня после воскресного разговора в съезжей избе Юрий Едловский пришел другу своему Василию Ергольскому и с порога сказал:
— Василий, пора нам бучу заканчивать и жить по государеву указу!
— Вместе с Щербатым жить?
— Коли государь повелел, придется и с ним жить!
— Я с ним жить не желаю! И казаки не желают!
— С рядовых казаков спрос малый, а с нас с тобой могут круто спросить! Пришлет государь с других городов ратных людей, будем пятый угол искать!
— Двум смертям не бывать…
— А одну бы миновать!.. — усмехнулся Юрий. — Думка ко мне пришла: давай напишем челобитную, что государев указ признаем, а от Ильи отпадаем и отписываемся!
Василий осуждающе посмотрел на Юрия и перекрестился:
— Не по-людски это! С Ильи Микитовича с первого спрос будет!
— У него свой раздор с Осипом Ивановичем, свой интерес был! А коли государь велит им вместе сидеть, то надо исполнить! Так подпишешь повинную челобитную?
— Не подпишу! И тебе не советую, иначе и до милостивого указу не доживешь!
— Как хочешь! А я пойду к государеву воеводе Осипу Ивановичу! Он защитит от опалы государевой!
У Осипа Щербатого, когда к нему пришел Юрий Едловский, были дьяк Михаил Ключарев, дети боярские Иван Петров и Матиаш Хозинский и пеший казак Семен Шадченин.
— Осип Иванович, хочу повиниться и извещаю, что от бунтовщиков отстаю! — едва переступив порог, объявил Едловский. — Государев указ признаю и, чаю, надобно написать челобитную, чтоб к ней руку приложили и те служилые и градцкие люди, которые указ признают!
— То верно! — поддержал его Иван Петров. — Осип Иванович, дай бумагу и чернила, я напишу.
Через час челобитная была готова, и присутствовавшие все к ней приложили руки.
— Многие отпишутся от Ильи, дабы в опале не быть! — сказал Иван Петров. — Завтра начну сбирать…
Но собрать ему подписи под челобитной не удалось.
Едва вышли из воеводских хором, как на них напали казаки Иван Чернояр, Остафий Ляпа, Осип Кудрин, Яшка Золоторенок, Филипп Едловский и денщик Бунакова, Митька Мешков. И как написал через две недели в отписке государю Осип Щербатый, Юрия Едловского «били насмерть обухами и булавами, и кистенями, и ослопы, и переломили у него руки и ноги, и голову испроломали, и бороду всю выдрали и покинули замертво». Семену Шадченину «голову испробили во многих местах и живот отбили». Лишь Петров «от них утек и бежал через многия дворы». Пять дней и ночей прятался он во дворе сына боярского Дмитрия Копылова.