Когда миновали устье Томи, на Оби наткнулись на заставу остяков Чепинской волости. Два остяка, вооруженные пальмами — ножами на короткой палке, схватили под уздцы лошадь и остановили ее. Ездовые оленьи быки, тянувшие нарты за санями, стали сами, потянулись к обочине и начали разбивать копытами наст. Подбежали еще десяток остяков с луками в руках и окружили путников. Из чума, крытого оленьими шкурами, вышли не спеша князцы Соголбай и Молтормас и направились к саням.
Соголбай спросил по-русски:
— Куда идешь?
— В Тобольск идем… В Томский город государев указ принесли…
— Воевода Илья отпускал? Бумага его есть?..
— Вот подорожная от него…
Соголбай долго разглядывал отпечаток бунаковского перстня, шевелил беззвучно губами, читая по слогам фамилии казаков.
— Про два человека тут писано, а эти кто?.. — кивнул он на холопов Щербатого.
— Да с нами по пути в гости в Нарым едут…
— Смотреть будем, — сказал Соголбай и по-остяцки велел обыскать всех пятерых.
Бумаги у Соснина нашли быстро и подали Соголбаю. Увидев городскую печать Щербатого, Соголбай резко что-то крикнул остякам, и они накинулись на казаков и холопов Щербатого. Не успели те и глазом моргнуть, как у них отняли пищали, сабли и ножи.
— Бумаги, князь Осип, везешь! — зло сказал Соголбай. — Князь Осип враг наш!..
Молтормас подскочил к Соснину, схватил за воротник полушубка, затряс казака и что-то забормотал яростно по-остяцки.
— Чего ему надо от меня? — вырываясь, крикнул Соголбаю Соснин.
— Он говорит, что у князя Осипа черное сердце!.. Говорит, что князь брал ясак с его людей за мертвых… Говорит, что князь убил его сына: жена его скинула от тяжелых волочки и тяжелых подвод для Осипа!.. Что он будет помощников князя убивать за сына… Он посадит вас всех в воду!..
— Нас нельзя трогать! Мы государевы люди, по государеву указу мы можем брать бумаги и у Щербатого, так повелел государь!..
— А Федька Пущин и воевода Илья приказывали людей с бумагами князя Осипа держать!..
По приказу Молтормаса остяки накинулись на задержанных и принялись их избивать. Затем содрали с них одежду, оставив в одних подштанниках и, подталкивая в спину ножами на палках, подвели к полынье.
Но тут Соголбай заспорил с Молтормасом. Стал его убеждать, что Бунаков велел только не выпускать людей с бумагами Щербатого, но убивать не велел, что от того от царя может быть на них опала великая…
Молтормас недовольно ощерился, но приказал вести пленных от Оби обратно.
— Одежду отдайте!.. — трясясь от холода, сказал Заливин.
— Дам! — усмехнулся Соголбай.
Возле чума им выдали по рубашке из рыбьей кожи. Но согревали они плохо, и Заливин попросил:
— Пустите в чум, нехристи!.. Иначе Бог вас накажет!..
— У нас свой бог Ас-ях-Торум, обского народа бог! — гордо сказал Соголбай и, хитро прищурившись, добавил: — Пусть ваш бог вам поможет и тепло даст!
— Господи Исусе Христе, спаси и сохрани!.. — перекрестился Заливин.
В это время на дороге со стороны Нарыма послышался возглас каюра:
— Ехэй — ехэй — ехэй!..
И скоро подкатили аргиши — сцепленные друг с другом трое нарт, — которые тянула четверка оленей.
К Соголбаю и Молтормасу подошли князцы Тондур, Кутуга и толмач Дмитрий Тихонов Новокрещен, возвращавшиеся из Москвы, куда ездили с Федором Пущиным. За ними подошел в тяжелой меховой дохе десятильник Григорий Пирогов, посланный архиепископом Герасимом в Томск.
Тондур и Кутуга заговорили с Соголобаем и Молтормасом, стали рассказывать о поездке в Москву, о том, как ласково принял их царь…
Оглядев трясущихся в рубашках из стерляжьей и налимьей кожи людей, Пирогов спросил:
— Отчего русские люди раздеты?
Соголбай и Молтормас наперебой заговорили по-остяцки. Толмач Дмитрий переводил.
— Бунаков приказал ловить людей с отписками Щербатого, но не приказывал их грабить! — сердито сказал Пирогов. — Верните жилецкое платье людям!..
Князец Тондур надменно сказал:
— Скоро Федька Пущин соберет всех ясашных остяков и татар, мы пойдем в город слушать милостивые царские грамоты и раскатим по бревнышку дом Щербатого! А князя и его людей посадим в воду!.. И этих посадим!
— А вы спросите Бунакова, хочет ли он, чтоб вы государевых людей морозили и в воду покидали? Верните жилецкое платье! Иначе будет вам от государя опала!
Князцы сбились в кружок и стали совещаться.
Затем Соголбай сказал Пирогову: