Дедушка, зайдя на кухню, увидел плачущую бабушку:
— Ты чего слёзы льёшь? Что случилось? — спросил дед.
— Да у внука нашего совсем с головой плохо стало. У него галлюцинации, и он заговаривается, — сокрушалась бабушка. — Он считает себя ангелом, хорошо хоть не Наполеоном Бонапартом. (На Эноле тоже был Наполеон.) Он говорит, что у него и крылья ангельские есть. Заставил кота их вылизывать. Кот бедный лазит у него по спине и что-то там лижет. А он на животе лежит и не шелохнётся.
— Да, плохо дело. В больницу его надо, — проговорил дед.
— В психушку что ли? — воскликнула бабка.
— Да нет. Может, до этого дело не дойдёт, — успокоил её дед. — Сначала к хирургу-травматологу его запишем. Скажем, травма головы была. Про ангела не скажем. Скажем, забывать стал, куда идёт, как его зовут. Попросим МРТ сделать. А там, может, он отойдёт и про ангела забудет.
— Да я, когда он ещё ребёнком был, замечала у него странности. Он заявлял, что малина по огороду ходит. Он видел, как она из угла огорода на середину шла, чтобы на солнце греться. А ещё он сказал, что капусте нужен кочан, чтобы думать. Капуста умная, хорошо мыслит, только сказать не может. В ней электрические токи движутся с соком, как у нас в голове, в мозгу. Вилли говорил, что он капусту научился понимать и разговаривал с ней. Я боялась, что наш внук не только с капустой будет разговаривать, но и со шкафом, со столом. Но, слава богу, он перерос этот период. Я думала, у него всё нормально. В кино даже снимался, и в шоу князя Гвидона играл.
— Ну, а молчала, — упрекнул её дед. — Полечили бы его в детстве, сейчас здоровый бы был, — добавил он.
— Я думала, так лучше, — проговорила бабушка. — Станет дурачком как Димон-Лимон. Все же его так зовут: дурак Димон-Лимон, — рассуждала бабушка.
— Не станет. Я не допущу, — твёрдо произнёс дед.
— А что ты сделаешь?
— Как станет дурачком, я ему кирпич на шею и утоплю в пруду.
— И не дрогнет рука? Топить внука любимого. Как Герасим Муму? — с замиранием в сердце произнесла бабка.
— Не дрогнет. От позора нас спасу. Чтоб вся деревня над ним не издевалась. И его от издевательств избавлю. Он-то у нас известный. Его на ток-шоу какое-нибудь заманят, да и будут там над ним измываться. А ему больно будет. А они пуще прежнего глумиться над ним станут, — с болью в голосе говорил дед.
— А не боишься, что узнают. Арестуют тебя, судить будут, в тюрьму посадят? — рассуждала бабка.
— Не докажут. Я поведу его ночью, когда все спят, на пруд смотреть, как луна в воде отражается. Сядем на бережку. Я предложу ему чаю из термоса попить. А в чай димедрола добавлю. Он заснёт. Я из верёвки петлю сделаю, ему на шею надену, на другой конец кирпич привяжу, вытащу внука на глубину и оставлю там. Сам домой вернусь. А утром буду по деревне ходить, говорить, что внук домой ночевать не пришёл, не видел ли кто его? Не в себе он был. Не случилось ли что с ним? Начнут искать. На берегу пруда увидят его шлёпки. Я их специально с вечера оставлю. В пруду его самого найдут. Подумают, сам себе кирпич на шею надел, — объяснял дед.
После паузы он добавил:
— Жалко, конечно, внучка-то. Добрый он у нас, душевный. Очень я его люблю. Но измываться над ним никому не позволю, — твёрдо сказал дед.
Затем дед повздыхал и произнёс:
— Ну да это всё в крайнем случае. Надеюсь, до этого дело не дойдёт.
Утром Вилли и кот Васька проверили, как работают крылья. Приклеилось ли больное крыло. Крыло приклеилось, но работало плохо, как кот и говорил. Оставалось надеяться, что в будущем, на Аринелле, крыло удастся вылечить.
За завтраком бабушка внимательно присматривалась к внуку. Но он спокойно ел, про то, что он ангел, не вспоминал, вылизывать крылья кота не звал. У бабушки появилась надежда, что Вилли забудет про ангела.
В больницу старики с внуком не поехали, видя, что он лучше себя чувствует. Авось, постепенно сам выздоровеет.
Глава XI
Вилли отдыхал на природе в деревне Чюрякино. Продюсер Оливер Конти без конца названивал ему по телефону, спрашивая, куда он пропал, и когда вернётся. Конти сообщал, что Вилли срывает спектакли.