И холодную.
Неподвижно сидя на месте, она быстро ощутила промозглый холод подземелья и обняла себя руками за плечи, дрожа и пристукивая зубами. Снова захотелось есть. Глаза закрывались — то ли от усталости, то ли от головной боли, и исподволь желание завернуться в шкуру, согреться и уснуть заглушило даже спазмы опустевшего желудка. И тогда Белка ухватила шкуру, перетащила на другой конец камеры, легла рядом со стариком и положила руку на его холодные пальцы. Если кто-то снова придет, пока она спит, и захочет его унести, они не смогут этого сделать без ее ведома.
Когда она проснулась — как всегда, не имея ни малейшего представления о прошедшем времени, касаясь ее щеки лежал новый капустный сверток. Потянув носом, она сразу поняла, что разбудил ее восхитительный запах — теплого хлеба и чесночной колбасы. Она села, кряхтя и постанывая (боль проснулась одновременно с ней) и поднесла угощение к лицу. Не спеша приступить к трапезе, девочка несколько раз просто вдохнула и выдохнула, наслаждаясь неземным ароматом, но больше — робким, но теплым сознанием того, что в замке есть человек, который о ней заботится.
Спохватившись, Эмирабель обругала себя эгоисткой, протянула руку, убеждаясь, что Лунга на месте, и только тогда, чувствуя себя странно виноватой перед ним за то, что не делится, принялась за еду.
Покончив с трапезой, она завернулась поплотнее в жесткую лысую шкуру, откинулась на стену и задумалась.
Она никогда не спала крепко, но теперь уже два раза подряд дверь открывалась и закрывалась, и человек с фонарем ходил по камере — а она не слышала ни единого звука, не видела даже слабого отблеска света. Может, удар головой при падении был сильнее, чем ей показалось? Или кто-то пробирался босиком и на цыпочках, едва приоткрывая дверь и пригасив светильник? Но снова вставал вопрос — кто.
Белка принялась перебирать в уме виденных в замке людей. Их было много, но до сих пор они сливались в сплошную безликую череду незнакомцев, о большинстве которых она могла лишь сказать, что у них было две руки, две ноги и голова. Слуги, конюхи, кухари, стражники, волки… Кого из них волновало, выживет она или умрет от голода? Никого. Всем было безразлично, и уж тем более негодяям, убившим Лунгу! Но они за это еще поплатятся!
Разъяренная, Белка вскочила, как в лихорадке, и вновь принялась исследовать камеру, нол за нолом, ощупывая, надавливая, ребром монетки проверяя на прочность раствор между камнями, и даже обнюхивая швы — не донесет ли сквозняк через невидимые щели запахи замка… но тщетно. Подземелье не желало отдавать свои секреты — если они у него были.
Когда второй круг по периметру привел ее в дальний конец камеры, снаружи донеслись шаги — глухие, еле слышные из-за толстой, плотно подогнанной двери, и загрохотал засов. Белка застыла, не зная, радоваться ей или пугаться, инстинктивно прижалась к стене… Дверь распахнулась, и по глазам резанул тусклый свет фонаря, показавшийся ей ослепительным. Девочка зажмурилась, вскинула руку к лицу, но тут же выглянула из-под локтя, сжимая кулаки, готовая драться, кусаться, царапаться… Но внимание гостей занимала сейчас не она. Двое, гвардейцы, склонились над Лунгой, а третий — простой стражник — присел перед ним на корточки.
Вердикт его был еще короче осмотра:
— Покойник. Радетель прибрал старикана, облака ему под ноги, — стражник стянул с головы шлем.
— Радетель или Долдык — без тебя разберутся, — раздраженно бросил один из волков и пробормотал, глядя на товарища: — Палкой в глаз… Перестарались мы… Нехорошо. Сидел бы дома, старый пенёк, так нет… Ну что, забирать его, что ли?
— Ну не тут же оставлять, — пожал плечами второй.
— Ладно. За стеной места всем хватит.
— Уноси, — кивнул стражнику первый и подошел к Белке.
— Доамна Эмирабель, — теребя длинные черные усы, волк с жалостью оглядел ее синяки и ссадины, грязное мятое платье, спутанные волосы, и достал из кармана куртки четверть каравая, — его сиятельство велели передать тебе вот это. Растяни на сколько сможешь.
— Когда меня выпустят? — голос вырвался тихим хрипом, и Белка сама испугалась его.
— Когда его сиятельство вернутся с охоты, они собирались навестить тебя и поговорить еще раз, — ответил гвардеец и, помолчав пару секунд, добавил: — Мой тебе совет, доамна Эмирабель. Не делай глупостей, если не хочешь остаться тут навсегда. У его сиятельства честные намерения в отношении тебя, но непокорных он ломает.