- Понятно, что нет... Сигареты я искал, - вздохнули сзади. - Курить нельзя. Огонек видно в темноте.
- У меня все отобрали офицеры, - сказал Пол.
Позади послышались шаги. Подошел второй.
- Быстрее к шлюпке! А то сейчас начнется.
- Слушаю, командир!.. Эй, иностранец, давай за командиром.
- Что начнется, что вы имеете в виду? - спросил Пол.
- Стрельбу, чего же еще - если не успеем переправиться на шхуну.
"Уже была стрельба", - хотел сказать Пол, но тут его развернули невидимые руки и подтолкнули туда, где чернел кипарис.
В шлюпке было около дюжины человек. Судно островитян притаилось под двухсотметровыми скалами, оно сливалось с высокой скалой, стоящей поодаль от берега.
Пол шепотом спросил, что это за судно. Ему сказали: марсельная шхуна, а называется "Харизма". Его отвели в какое-то помещение. Сказали: "Тише!" он ответил "да", и его оставили одного, в темноте, не объяснив, куда можно приткнуться. Пол занервничал; и он почему-то не сомневался, что кто-то присматривает за ним снаружи, может быть, в него целятся. "Однако, гибель моя откладывается", - сказал он себе.
Как Пол убедился на своем опыте, иностранные журналисты могли погибать по разным причинам. Кто-то попал случайно в бой, кто-то не угодил офицерам армии Великодержавной Федерации. Но как профессионал и беспристрастный наблюдатель, он старался рассуждать, не вставая мысленно ни на одну из враждующих сторон.
"Побережье и Остров не менее жестоки, чем Великодержавия, - клялся он себе. - Это случайность, неисповедимость рока, что Остров спас меня от гибели. Кстати, не удивлюсь, если меня везут в качестве заложника". Пол был небогатый человек. Он еще был должен компании по благоустройству половину стоимости нового бассейна. "Будут платить фонды, - вдруг успокоился он. - А вообще-то островитяне не кажутся мерзавцами... м-да... и все-таки, не кажутся. Просто солдаты. Они меня даже не ударили".
Тут что-то с ним случилось. Он закачался и обхватил себя за плечи, не почувствовав прикосновения собственных ладоней.
- Дерьмо, - прошептал он.
Это голод, это голод... Или просто слабость?
"Сейчас бы домой... Или в Галлию..." Он попытался, опустив подрагивающие веки, снова представить галльское солнце - много солнца, зной на площади Сен-Мари, как он лежит на раскаленном граните, потягивая из банки "Крокодайл". Где-то в трех шагах его велосипед (надо повернуть голову); в последнее время нередки веселые кражи велосипедов, их находят только назавтра, за два квартала обычно. Кто-то смеется у фонтана - это девушки в купальниках пристают к полицейским. Пол лениво помахал лейтенанту Пасье, тот прищурился против солнца, узнал.
- Приятного отдыха, господин журналист! Как поживаете?
- Как видите, полеживаю себе, лейтенант, - улыбнулся Пол.
- Давно вас не видел.
- На Темное море ездил, лейтенант. Тревожно там было; вот, отхожу потихоньку.
- Мы идем вечером к госпоже Лили. Не составите компанию?
- Вы очень любезны, лейтенант. Благодарю за приглашение.
Зной и сон.
Пол вздрогнул и приподнялся. Его встретило свежим черным ветром, несущим едкий запах чего-то знакомого. Скрип двери разбудил его. Тут он вспомнил ту неопределенную ситуацию, в которой оказался, секундой позже пришел каверзный ужас плена, потом - неожиданность спасения. "Монсеньер, теперь давайте выпьем", - пробормотал он и вдруг понял, что на него смотрят.
- Приплыли? - спросил он у неподвижного силуэта.
- Ну и вопрос... Конечно, нет, - шепотом ответили ему. - Говорите очень тихо. Хотите воды?
До его груди дотронулись твердым.
- Вот черт... Как кстати! - пробормотал Пол и схватил бутылку. Он сделал три долгих глотка, передохнул и сделал четвертый. Тем временем дверь закрылась, тот, кто принес воду, остался внутри.
Отдавая бутылку, он наткнулся на теплые женские руки.
- Мисс? - удивился он. - Вы из команды шхуны?
- Нет, не из команды, - ответил тот же шепот. - Какая разница? Вы кое-что должны узнать прямо сейчас: большая удача, что вы иностранный журналист и попали к нам. Знаете, что с вами хотели сделать наши враги?
Он только чертыхнулся; она тоже.
- У вас шок? Вы что-нибудь соображаете? Ладно, плевать. Лишь бы вы не кричали и не бунтовали, не то вас пристрелят.
Пол помолчал.
- Свет нельзя зажечь?
- Ни в коем случае не зажигайте свет и не высовывайтесь наружу. Ложитесь спать.
- У вас есть еда?
- Потерпите без еды, - был ответ. - Всем пока не до вас. Вот только вода... Оставьте ее себе.
Открылась и закрылась дверь.
Пол снова напился воды и сразу почувствовал, как заболело все тело. И несомненно, эта солдатня, что его пинала и валяла по полу, была способна добиться большего результата. Он и правда вдруг захотел спать, забыв о еде; нащупал в темноте то ли куртку, то ли пиджак и натянул ее, после чего улегся на пол и закрыл глаза. "Будем надеяться на лучшее... Или нет, не на лучшее, а просто на хорошее - о лучшем пока вообще не думать. Лучше бы тебе, Пол, вообще пока ни о чем не думать..."
И все-таки в каюте было сухо и тепло. Пол пощупал дверь; она была обита войлоком. И щелей в стенах не было. Пол видел только приоткрытое окошечко в двери - оно было квадратным и выглядывало, как он понял, параллельно палубе по направлению к корме. В окошечко заглядывало черное небо и иногда - яркая звезда.
И весь последующий день его никто не тревожил! Словно все забыли о нем. Оставалось только спать. В каюте было темно, света из окошечка не хватало. Пол не решался сам напоминать о себе. Однажды его растолкали и насильно отвели справить нужду, Пол подчинился без энтузиазма - кажется, почки ему временно отказали. "Хорошо бы - временно..." От ощущения неопределенности, осознания опасной близости вооруженных людей, которых боялась и ненавидела вся Великодержавия, на Пола опустился непроницаемый колпак тупости и равнодушия. Он никому не хотел смотреть в лицо.
Сквозь эту тупость он слышал волны, хлопанье парусов, команды рулевого; однажды донеслись чьи-то тревожные возгласы: кажется, на горизонте увидели противника. Шхуна сделала поворот и пошла, как ему показалось, гораздо быстрее. Но Пола это не касалось. Он все время засыпал, и больше не думал о еде.
Когда он проснулся в последний раз, окошечко было закрыто. Отупение прошло, зато появилась досада. Все-таки его персоне должно быть уделено больше внимания. С каждой минутой все сильнее давила неизвестность. "Снова пленник? Или свободный?" К своему последующему стыду он помянул директора Синьоретти и пожелал ему таких же неприятностей, в которые попал сам.
И вот на него обратили, наконец, внимание. Открыли дверь и шагнули в каюту. Пол едва успел проснуться, как его схватили за бока сильные руки, повернули и короткими движениями обшарили с ног до головы. Пол не смог разглядеть этого человека, а тот уже исчез.
- Меня уже обыскивали, - сказал ему вслед Пол, ошеломленный таким профессиональным обращением, напомнившим офицеров ВСБ. На душе стало еще неспокойней.
И тогда, как будто его сны продолжались, Пол услышал альбионскую речь, слегка искаженную произношением, но вполне свободную.
- Эй, мистер, вы проспали целый день. Настало время прояснить ситуацию. Вы в моей каюте и в моих руках. Надеюсь, это звучит не слишком оскорбительно.
Это и была та девушка, застрелившая четверых офицеров. Ее имя Юнче Юзениче. Национальности у нее нет. Ей около восемнадцати, и у нее каменное сердце, хотя давно уже никто не приближался к нему - а вдруг теплое?
В ГОРОДЕ ЗЛОМ И НЕ ТОЛЬКО
В пригороде Злого, на Побережье, подростки встречали поезд из столицы. Когда он приходил, они садились в него, ехали до конечной станции, предлагали пассажирам брошюры, газеты, а также сладости и пиво. Четырнадцатилетнему Хасани труднее всего было не попробовать пива. Он был потный, ловил блох и матерился. Кто-то в суматохе посадки дал ему по роже и расшатал зуб; воспалился почему-то глаз; товар не расходился - никто не покупал пряники у некрасивого возбужденного парня, без пуговиц и носков, с обкусанными ногтями. Он шатался по вагонам и давно был как зомби. Взгляд его блуждал.