Вересаев и не уставал до последнего часа своей жизни трудиться и прославлять жизнь. Он не был в советской литературе писателем из прошлого, а одним из ее организаторов: следует вспомнить, сколько Вересаев потрудился, когда создавалось первое объединение советских писателей, носившее в ту пору название Всероссийского союза писателей, председателем которого одно время он был. Аккуратность, точность, человечность Вересаева, его внимание к людям, его уверенность в величайшем значении писательского дела — все это поднимало и других писателей, общавшихся с Вересаевым, и обязывало к высоким нравственным качествам.
«Истинно, множество славных дел Одиссей совершает, к благу всегда и совет и брань учреждая», — можно было бы по праву обратить к Вересаеву эти строки из любимого им Гомера. Удивительной чистоты была река жизни Вересаева и удивительной полноты, ни разу не обмелев за шестидесятилетнее его служение слову.
Я помню, как в очень трудную пору своей жизни один из писателей сказал просветленно: «Пойду к Вересаеву». В переводе на обычный язык это значило: «Пойду к справедливому человеку». И, сколько мне помнится, вернулся он от Вересаева утешенный: в поисках абсолютной справедливости он не ошибся в адресате.
Н. Д. ТЕЛЕШОВ
Самый облик Николая Дмитриевича Телешова говорил о благородстве его писательской жизни. Телешов был весь, целиком, в традициях русской передовой литературы и притом самых лучших ее образцов. Это означало прежде всего глубокую любовь и преданность трудному и всенародному делу писателя и уважение к Слову.
Я знал Телешова много лет и всегда дивился тому, как несгибаемы его плечи, когда дело касалось литературы. Казалось, он даже выпрямлялся, когда при нем произносили это много значащее и много требующее от человека слово.
Масштабы деятельности человека определяются не только тем, что создал человек — будь то духовные или материальные ценности, но и тем, как прожил человек свою жизнь, какое значение имела его личность для современников и что он сделал для того, чтобы побуждать современников к лучшему и совершенному. Еще в пору детства людей моего поколения имя Телешова стояло в одном ряду с именами блистательных представителей русского общества, будь то Чехов или Горький, Леонид Андреев или Куприн, Шаляпин или Рахманинов... Личность Телешова была столь же собирательной, сколь и его радушный писательский дом, в котором родилась прославленная литературная «Среда», колыбель не одного таланта.
Незлобивость, которая некоторым кажется слабостью, может быть и родной сестрой самой высокой принципиальности. Так оно было и с Телешовым. Он был человеком кротким, располагавшим к себе решительно всех, и вместе с тем до непримиримости принципиальным, когда дело касалось родной ему литературы.
На протяжении ряда лет Николай Дмитриевич дарил меня дружбой старшего, вернее старейшего, писателя. Я всегда радовался мысли, что он живет, и его долголетие было поистине добрым даром судьбы для нашей советской литературы. Дар этот заключался в преемственности лучших традиций прошлого. При Телешове невозможно было говорить неуважительно о ком-либо из писателей, хотя бы по размерам дарования и скромного. В своих воспоминаниях старого писателя Телешов отдал дань не только прославленным именам, но и писателям забытым, писателям из народа, судьба которых редко была благополучной. В большинстве случаев это были страстотерпцы, люди, глубоко влюбленные в литературу, но не сумевшие сами занять в ней заметное место. К таким писателям Телешов относился с не меньшим уважением, чем даже к самым прославленным именам: это был именно тот писательский гуманизм, которым отличался особенно Чехов.
Военной холодной зимой 1942 года в редакцию газеты «Известия», в которой тогда я работал, поднялся высокий, несколько иконописного вида, старик. Вахтер, предупредивший снизу о приходе посетителя, так и сказал по своему разумению: «Какой-то старый писатель». Между следовавшими одна за другой воздушными тревогами Телешов выбрал время, чтобы разыскать меня в суровой, наполовину опустевшей Москве. Мы оба были рады встрече, но оказалось, что Телешов разыскал меня и по непосредственному писательскому делу. В его руке была папка с воспоминаниями, над которыми старый писатель работал в своей холодной, тоже полуопустевшей квартире. Это была начальная рукопись впоследствии ставшей популярной книги Телешова «Записки писателя». Время для литературы было трудное, сами записки казались несвоевременными, да и не очень охотно вообще печатали у нас в ту пору мемуарную литературу.