Разница в возрасте никогда не лежала между Телешовым и нами, людьми другого поколения. Он жадно читал наши книги, откликался на них, писал дружественные письма и со всей широтой своей души любил молодых писателей, считая их преемниками всех великих традиций и заветов русской литературы.
Телешов прожил почти девяносто лет, огромную по своей протяженности жизнь, и каждый ее день был посвящен в той или иной мере, в том или ином выражении писательскому делу. Его трехтомник вышел за несколько месяцев до его смерти: он сам правил свои старые рассказы, вел корректуры, мучительно вычеркивал многое и на вопрос, зачем он это делает, отвечал с писательской наставительностью: «Болтовня, болтовня... надо убирать болтовню».
Конечно, книги определяют творческую биографию писателя. Но творческую биографию определяет и личность писателя. В этом отношении биография Николая Дмитриевича совершенна: на протяжении ряда десятилетий его личность притягивала к себе лучших людей, из которых огромное большинство, начиная от Чехова и Горького, сказало о Телешове самое задушевное слово.
ЛИДИЯ СЕЙФУЛЛИНА
У Лидии Николаевны Сейфуллиной был темперамент трибуна. Страстности ее оценок сопутствовала необычайная правдивость души. В двадцатых годах появилась в Москве маленькая, с чернейшей челочкой волос на лбу, татарского облика женщина, сразу расположившая к себе не одного из нас. Она приехала в Москву провинциалкой, провинциальная учительница и библиотекарша, за плечами которой была первая повесть, напечатанная в Сибири, — повесть яркая и образная, привлекшая внимание к молодому таланту.
Сейфуллина как-то сразу вошла в круг московских литераторов. Ее полюбили столь различные писатели, как Андрей Соболь или Александр Малышкин, ее полюбили и многие из ныне здравствующих литераторов. В Сейфуллиной привлекали особенности ее прямой, без малейших скидок на приятельство, натуры. Она выступала всегда прямо, страстно, нелицеприятно, и самый характер ее речи был особенный: слова ложились образно, круто, и даже тогда, когда Сейфуллиной что-либо не нравилось, она умела выразить это в такой форме, что никто не обижался. К писательскому делу Сейфуллина относилась с той бережливостью и осторожностью, какие воспитывает в себе человек, искренне любящий литературу и сознающий, что для занятия литературой мало одних способностей. Нужны профессиональные навыки, усидчивость, трудолюбие, и Сейфуллина с первых же своих шагов в литературе усомнилась, есть ли у нее эти качества. Усомнилась она потому, что ощущала литературу как всенародное дело, требующее от писателя не только огромных усилий, но и одержимости. Сейфуллина была склонна считать свои первые литературные успехи лишь удачей, требующей в дальнейшем напряжения всех сил.
ЛИДИЯ СЕЙФУЛЛИНА
Она любила круг друзей-литераторов, любила созывать их у себя в своей маленькой квартирке, но приглашения ее были всегда осторожны, словно она боялась разочаровать собравшихся. С годами эта внутренняя стеснительность не изменилась в Сейфуллиной: о себе как литераторе, мне кажется, она была скромного мнения. Это было даже в ту пору, когда в театре Вахтангова была поставлена первая современная пьеса «Виринея», с которой, собственно, в такой же степени начинается история вахтанговского театра, как и с постановки «Принцессы Турандот».
Вспомним, что «Виринея» определила собой огромную тему советской литературы — о передовой русской женщине, поднявшейся из самых низов и своей волей и способностями как бы перечеркнувшей историю женской доли в прошлом; в этом смысле была некоторая перекличка между драматическим образом Виринеи и, скажем, Катерины из «Грозы» Островского. Успех «Виринеи» был огромный, но он ничего не изменил для Сейфуллиной в отношении ее критической оценки своих вещей; напротив, успех этот обязывал еще к бо́льшему, и Сейфуллина стала только строже и взыскательнее к себе. Это было не потому, что она боялась снизить завоеванный успех, а потому, что писательское дело предстало теперь перед ней со всей своей требовательностью и пристрастностью: человек большой души, Сейфуллина была не способна ни на какую сделку со своей совестью. Завоеванный однажды успех дает зачастую инерцию успеха последующим средним вещам, а этой инерции Сейфуллина больше всего боялась.
Но к творческим успехам других писателей Сейфуллина относилась с повышенным вниманием. Она любила искать и находить таланты. На тех собраниях, где обсуждались произведения еще не вошедших в литературу писателей, можно было не раз услышать Сейфуллину. Своим четким, хорошо поставленным голосом — когда-то она была даже актрисой на амплуа травести, играя роли мальчишек, — Сейфуллина давала оценки, всегда смелые и определенные. Так же смело и определенно выступала она в тех случаях, когда ее что-нибудь задевало или казалось ей нарушением принципиального отношения к жизни.