Впоследствии, дополняя для себя цельный образ Серафимовича, я всегда думал о том, как старый литератор в самые трудные годы надел на себя овеянную славой революции кожаную куртку и ушел куда-то на фронт, где решалась судьба страны: «Железный поток» рождался из личного познания.
В годы, когда мне пришлось ближе узнать Серафимовича, он уже быстро дряхлел. От его дачи дорога шла в одну сторону под гору, и Александр Серафимович обычно очень быстро спускался по ней; труднее было возвращаться назад.
— Действует закон инерции, ничего не поделаешь, — сказал он мне как-то, когда я стал помогать ему подниматься в гору. — Надо только стараться, чтобы закон инерции никогда не действовал в творческой жизни, а то ведь под горку-то в литературе спуститься легко, а вот попробуй подняться...
Следует сказать, что в этом смысле путь Серафимовича был всегда в гору, даже в те годы, когда ему было уже трудно писать. Он сохранил в себе живой интерес ко всем явлениям в жизни и в благодарной памяти никогда не забывал тех, кто так или иначе помог ему на его писательском пути. Как-то незадолго до смерти, преодолев трудность выхода из дома, Серафимович пришел в Клуб московских писателей на вечер памяти китайского писателя и просветителя Лу Синя. Лу Синь переводил Серафимовича на китайский язык, и Серафимович чтил образ этого замечательного классика.
Не помню, по какому поводу понадобилась личная подпись Серафимовича. Я дал ему свою самопишущую ручку. Он долго нацеливался, прежде чем начать писать, и большими, трогательными буквами, немного похожими на детские, поставил свою подпись. Я только тогда понял, как трудно ему, вероятно, просидеть целый вечер за столом на собрании, но это была дань уважения Лу Синю, а когда речь шла об оценке достойного в литературе, Александр Серафимович не жалел ни времени, ни усилий.
Много раз, проходя мимо маленькой, скромной дачи Серафимовича, я вспоминаю его одинокую фигуру на дороге и строгий завет, что путь писателя должен быть всегда в гору. Для Серафимовича это была не метафора, а линия жизни.
ИВАН НОВИКОВ
Иван Алексеевич Новиков был человеком большого душевного тепла. Он был сердечен и благожелателен в такой степени, что, казалось, сам выискивал, кому и чем помочь, и был недоволен, если день прошел без этой необходимой ему внутренней дани.
Это впечатление, которое сразу же определилось после первой, столь давней встречи с ним, только усиливалось с годами. Весь корнями в родной ему Орловщине, агроном по образованию, он любил землю и ее дары, считая высшим ее даром — человека. В истории литературы можно найти не один пример, когда писатель, любя природу и зная ее язык, мало, однако, любил человека. А без этого искусство, как бы высоко ни было мастерство, лишено самого главного, что дает ему жизнь и дыхание во времени.
В этом смысле Иван Алексеевич был писателем удивительно цельным: любой пейзаж, даже прекраснейший сам по себе, был для него одухотворен прежде всего присутствием и деятельностью человека.
Как многие впечатлительные люди, Новиков в пору своей литературной молодости отдал дань не одному увлечению того времени. Было тут немного от символизма, немного от интеллигентских поисков правды совсем не там, где нужно было ее искать, и когда произошла Октябрьская революция, Новикову пришлось пересмотреть многое из того, что было написано им, и он пересмотрел это мужественно, всем существом принял закономерность революции и поставил своей целью служить народу верой и правдой своего честного сердца.
ИВАН НОВИКОВ
В 1918 году рушилась не одна установившаяся литературная репутация, не один из тех писателей, с кем Новиков начинал и дружил, отрясли от ног прах родной земли, предпочтя ей эмиграцию, где бесславно завяли и сгинули. Для Ивана Алексеевича Октябрьская революция была решением судеб родного народа, осуществленной мечтой лучших людей прошлого, и он с первого же дня строительства новой жизни принял участие во всех делах, которые касались становления молодой советской литературы.
Ко всему, что было связано с деятельностью писателей в те годы, прикоснулась рука Новикова, рука бережливая, рука настойчивая, если речь шла о принципиальном и строгом отношении к писательскому делу. Сам труженик, Иван Алексеевич требовал того же и от других. Оберегая чистоту русской речи, он был взыскателен к каждому, кто носил строгое и ответственное звание писателя. У меня сохранился ряд писем Новикова той поры: он скрупулезно точно выполнял все обязанности, какие на него были возложены — в свое время Новиков был и председателем Всероссийского союза писателей, и председателем Литфонда, и организатором множества литературных начинаний.