Редкий прохожий не оглядывался на этого низенького, совсем особого, непохожего на других человека. Не только внешне, но и внутренне приносил он с собой обаяние Севера. Долго старался он приобрести для меня резное украшение, какое устанавливают поморы на носу своих шнёк — утлых парусников, век бороздивших Белое море, когда не было еще ни траулеров, ни сейнеров. «Все не то», — писал он мне. «Нужен Фока в гречишнике, а подделку я вам не пошлю». Но Фоку в гречишнике он так и не нашел: вспомним, что Георгий Седов именно на «Святом Фоке» ушел в свое последнее плавание.
Как-то получалось, что я вдруг напишу Писахову, и письмо придет в тот или иной сложный или даже критический момент в его жизни: в ряде своих писем или посвящений на книгах он отмечал это и почти уверовал во взаимное ощущение на расстоянии.
Десятилетиями образ Севера сочетался для меня с домиком на Поморской улице в Архангельске, где жил человек, о котором неизменно говорили так: «Будете в Архангельске, побывайте у Писахова», не потому, что он был своего рода достопримечательностью, а потому, что помочь понять и почувствовать город северян мог лучше всех Писахов.
Когда-то с острова Кильдин я привез на память голыш. У меня всегда возникает особое чувство, когда в местах, куда я вряд ли снова попаду, подбираешь гальку или раковину с тем, чтобы пометить на ней число и место. Тогда камень как бы обретает свою судьбу, связанную с судьбой подобравшего его человека. Голыш с острова Кильдин Писахов знал и не раз держал его в руке.
— Клейменый камень, — сказал он как-то, — видите клеймо? — Никакого клейма я не увидел. — Какой же у вас глаз, — рассердился Писахов. — Это клейменый камень из кегострова наследства.
Писахову просто хотелось изукрасить немного фантазией голыш, чтобы он был для меня не только камнем. И — странное дело — стал этот серый голыш в такой степени связанным для меня с именем Писахова, что утратил прозаическое назначение служить в качестве пресс-папье.
«Я простудился. Месяц не мог ходить. С трудом делал пять шагов и садился отдыхать, — написал он мне в последнем письме. — Хотя бы до совершеннолетия дотянуть!.. И мне мало только до совершеннолетия. Теперь хочется до 2000‑го года! Ведь так много ожидается-намечается нового. Сообщение с Москвой без затраты времени... А какая будет музыка? Подождать-то всего 41 год! Очень хочу. А какой нарядной вступит Земля в 2000‑й год!»
Он верил в это Завтра, прославлял его в своих сказках (да и последнее письмо, из которого я привел только несколько строк, это целая сказка о будущем), и когда восьмидесятилетний Степан Григорьевич умер, я ощутил, что одним из чудесных фантастических вымыслов, украшающих жизнь, стало меньше. Но хорошо знать, что с русским Севером навсегда связано имя Степана Писахова, что, может быть, назовут Поморскую улицу в Архангельске его именем, а если и не назовут, все равно отыщет приезжий скромный домик, где добрых полвека жил Писахов, прославляя Север, писал о нем сказки, вкрапливал в его славу свои самородки. А еще было бы лучше, если бы плавало по Белому морю промысловое судно «Степан Писахов», рассекало бы своим носом голубовато-белую воду, шло бы вдоль берегов Новой Земли, где когда-то рисовал свои пейзажи молодой художник, и возвращалось бы по Северной Двине в родной Архангельск. Оно двигалось бы вдоль длинной, бесконечной аллеи на берегу реки, аллеи, которую не одной белой ночью исходил я из конца в конец со Степаном Писаховым, слушал его говорок, пленялся преувеличениями, побаской и тончайшей лирикой влюбленного в свой край художника…
В. И. СИМАКОВ
Среди праведников русской культуры не будет забыто имя крестьянина Василия Ивановича Симакова.
Удивительна судьба этого самоучки. Начав свою жизнь мальчиком на побегушках в книжной лавочке, он сделал книгу спутником всей своей жизни, и не часто можно встретить людей, которые так благоговейно и с таким глубоким вниманием относились бы к книге.
На протяжении многих лет я дружил с этим скромнейшим человеком, всегда поражаясь его неутомимости все глубже и глубже проникать в тему, которую он сделал предметом своих исследований. Тема эта была — народное песенное творчество. Год за годом собирал этот труженик песни, частушки, образцы народной поэзии и народного юмора, сам, на свои скудные средства, издавая книжки, которые в итоге сложились в целую библиотечку из нескольких десятков выпущенных Симаковым сборников частушек, песен, романсов. Не имея почти никакого образования, Василий Иванович писал статьи и исследования, которые не затеряются в истории русского фольклора.