Симаков прожил всю свою жизнь в маленькой деревне Челагино, близ города Кашина, Калининской области. По нескольку раз в год приезжал он в Москву, и тогда в московских букинистических магазинах можно было увидеть этого крестьянина с тонким орлиным носом, с седой бородой, все разраставшейся с годами. Василий Иванович подбирал книжки, но не всякие книжки, а лишь те, которые могли ему понадобиться для задуманных работ. Тайну его пристрастий я разгадал только тогда, когда побывал в его домике в деревне Челагино, с библиотекой, насчитывавшей около семи тысяч томов.
Но в Москву Симаков никогда не приезжал с пустыми руками. Каждый раз его приезду предшествовало письмо, в котором он сообщал, над чем сейчас работает. То он составляет обширный «Словарь прозвищ и близких тому выражений, как-то: шутливых, насмешливых, коварных, иронических, хулительных, злых и бранных»; то обрабатывает свод ста тысяч собранных им частушек (понадобился грузовик, чтобы перевезти это бесценное собрание в Москву). То он сообщает в письме: «Я сейчас пишу книгу о книжниках и очень большое место уделяю лубку... Перечисляю авторов лубка, а также и их произведения. Этого никто не делал, и я как раз и хочу это сделать. Лубок имел громадное воспитательное значение для народа, и печатался он большими тиражами, каких не знала дореволюционная Россия. Печатался он для народа, но им увлекалось и городское население, и кто не читал Еруслана Лазаревича, Бову-королевича, Протупея-протупарщика и целый ряд других сказок. Недаром Максим Горький увлекался лубком и говорил, что Иванушка-дурачок не так дурашен, а остроумен и находчив».
В своих письмах Симаков говорит только о труде, ибо труд составлял его жизнь и без этого труда не было бы и самой жизни. Не часто встретишь человека такой величайшей скромности и душевной стеснительности, каким был Василий Иванович. Много лет я добивался от него автобиографии, и каждый раз он отмахивался или отшучивался, уверяя, что личность его никому не может быть интересна. Он многого мог бы добиться в тех условиях оценки деятелей из народа, какая существует в нашей стране. Но он никогда ничего не искал для себя — он хотел только трудиться, с единственной целью быть полезным своему народу. Симаков был глубочайше убежден в том, что поэтические способности нашего народа еще не получили достаточного признания, и к «Песням русского народа» Сахарова или к «Песням, собранным П. Н. Рыбниковым» может быть по праву присоединено и литературное наследие Симакова.
«Словарь я свой закончил, — пишет он в одном из писем ко мне. — Сейчас работаю над синонимами и пишу по этому поводу отдельные статейки, и эта работа тоже приходит уже к концу. Если бог пошлет здоровья, то осенью где-нибудь сделаю докладец о своих наблюдениях над языком торгашей, офеней, блатном и т. д. Сейчас думаю осуществить работу над энциклопедией песен по лубочным песенникам, и в этом направлении у меня уже немало было сделано... Тысяч около двух уже мной переписано, нужно остальные переписать, и получится целая энциклопедия песен, какие были напечатаны в песенниках больше чем за сто лет. Но об этом вам более подробно расскажу при свидании летом; как посажу свою картошку и справлюсь с огородными делами, так и заявлюсь в Москву».
Многие исследователи, знакомясь с работами Симакова, и не подозревали, что автор — простой крестьянин, что вся его жизнь прошла в глухой деревне, что весь свой трудный путь он проделал без чьей-либо помощи, если не считать помощью уважение и любовь к нему ряда исследователей и писателей.
Вернувшись однажды домой, я нашел Василия Ивановича сидящим на ступеньке лестницы возле дверей моей квартиры. Я изумился:
— Василий Иванович, почему вы здесь? Почему вы не зашли в квартиру?
— Мне сказали, что вас нет дома, я решил подождать, зачем зря утруждать собой ваших домашних, — ответил этот не любивший никому причинять беспокойства человек.
Я был огорчен, открыл ключом дверь и тут только увидел, что за спиной Василия Ивановича стоят на ступеньке повыше две огромные, тяжелые пачки.
— Принес вам образцы собранных мной частушек, — сказал стеснительно Василий Иванович. — Может быть, найдется время просмотреть на досуге.