«Привет всем моим друзьям. Пусть они встретят зарю! Я слишком нетерпелив и поэтому ухожу», — этим призывом закончил он свое посмертное письмо.
Это письмо полно горечи. Но оно полно и веры в ту великолепную зарю, которая должна взойти над миром, когда темные силы будут повержены и поднимутся всходы, прославлению которых Цвейг посвятил лучшие страницы своих книг.
Я часто думаю о том, что Цвейг должен был побороть в себе слабость и дождаться зари, все шире и шире расходяшейся над миром. Он, конечно, был бы ныне всем своим существом вместе с теми, кто борется за мир и ненавидит войну. Как жаль, что неутомимый путешественник Цвейг не совершил этого последнего перехода!
На большом доме Цвейга в Зальцбурге есть стеклянная вышка; оттуда видны голубые отроги Альп и серебряная лента Зальцбаха. Вьющийся виноград поднимается между окнами, и на куртинах цветут штамбовые розы. Будет время, когда на этом доме или на том месте, где он стоял, прибьют мемориальную доску. Имя писателя, проникновенно и тонко писавшего о человеке, будет выбито на этой доске, на которой под датой рождения, поясняя истинную причину смерти писателя, может следовать надпись: «Убит фашистами в 1942 году».
НУРДАЛЬ ГРИГ
Григу нужен простор. Ему тесно в обычной комнате с окнами, с мебелью, даже с книгами, хотя книги до некоторой степени восполняют его потребность в пространствах. Он пронес в своей крови исконную страсть скандинавов к странствиям.
— У нас в Норвегии существует хороший обычай: молодой человек сначала плавает по всем морям в качестве простого матроса, а уж потом принимается сколачивать жизнь.
Григ плавал по морям и скитался. Его мужественное лицо как бы обращено к встречному ветру. В Советской стране он нашел то, чего так недоставало ему в Норвегии: огромные преобразования требовали развития и приложения всех способностей человека.
Григ прекрасным движением головы откидывает волосы назад, рука со стаканом вина осталась в воздухе.
— Мы, молодое поколение норвежцев, обязаны освободить наш народ от филистеров и обывателей... их еще слишком много в Норвегии. Вся наша норвежская литература, будь то Ибсен, или Бьернсон, или даже Ионас Ли, всегда была полна призывов борьбы с этими «столпами общества», однако и лучшие наши писатели не сумели указать народу путей, призыв оставался призывом. Но норвежцы — старые мореплаватели, они хорошо знают, что сейчас флагман — Россия, что в мировой армаде она идет впереди всех.
В тридцатых годах в Москве появился располагающий к себе, красивый по внешности и внутреннему облику человек. Дружелюбно заглядывая в лица прохожих, словно стараясь распознать существо строителей нового мира, проходил он по улицам Москвы. Это был молодой норвежский писатель, надежда норвежской литературы, Нурдаль Григ. В огромной степени ему были присущи все те свойства и качества, которые мы с юности привыкли любить в книгах лучших норвежских писателей прошлого: ненависть к мещанскому филистерскому миру и глубокое чувство природы родной страны с ее молчаливыми серебристыми фьордами и отважными мореходами и исследователями.
Как-то очень стройно, но освещенное по-новому великими идеями преобразуемого мира, сочеталось все это культурное наследие в душевном складе и политическом сознании молодого норвежского писателя. Нурдаль Григ проходил по улицам наших городов не в качестве дружественного наблюдателя, а как соучастник строителей этого нового мира. Его корреспонденции из Москвы были полны не только восхищения великими делами советского народа, но с вершин познания новой жизни он тревожно вглядывался в будущее родной ему Норвегии. Он чутко слышал приближение мировой грозы. Всего через шесть лет после того, как Григ покинул Москву, началась вторая мировая война, и Норвегии пришлось узнать тяжелые сапоги гитлеровских солдат, попиравших норвежскую землю.
— У норвежцев есть много общего с русскими: упорство, мужество, гордость. Но корабль Норвегии отстал, испытанные мореплаватели давно отсиживаются на берегу. Как жаль, что вы не понимаете по-норвежски! Это их исповедь.
Глядя мимо, в окно, держа в руке стакан с недопитым вином, Григ произносит стихи. В русском переводе они звучат так: