С высокого холма, обвитого автомобильной дорогой, виден Руан. В дымке, в голубом тумане, лежит он со своей готикой, ажурными шпилями собора и со своей индустрией. Трубы заводов давно оттеснили память о провинциальных дельцах, начинавших эпоху промышленного капитализма. Робкий юноша уже не добирается до Парижа, чтобы с высокого холма оглядеть прекрасный и жестокий город, который он хочет покорить. Сентиментальное воспитание давно сменилось уроками двух мировых войн, и чувствительным сердцам пришлось познать не одно разочарование. Но на многие десятилетия вперед предусмотрел Флобер нравы тех людей, которыми движут лишь алчность, корысть и эгоизм, и поэтому страницы его писем и книг тревожат и поныне своим страстным призывом к труду и к борьбе за искусство.
Если не куст жимолости, то анемоны и розы, которыми богата долина Сены, зацветут еще не в одну весну на том месте, где жил Флобер, прославив этот мир процветания и не упустив в нем ни одной краски, ни одного запаха, ни одного щебетания птицы в своих неустанных поисках великолепия Истины.
НА МОГИЛЕ ШЕКСПИРА
Мы приехали в Стратфорд, на могилу Шекспира. Желтые с черным ленты — цвета шекспировских празднеств — украшали автомобили, дожидавшиеся представителей двадцати шести стран. Каждая страна поднимала свой флаг в честь великого драматурга.
Стратфорд сам походил на театральную постановку одной из шекспировских пьес, этот город со своими домами XVI века, из окон которых выглядывали женские лица. Девушки в голубых платьях образца моды елизаветинской эпохи, с золотыми сетками на головах, раздавали пучки вереска. Глашатай в красном камзоле, с золотой булавой возглавлял шествие. Золотая тяжелая цепь с гербами и эмалевыми эмблемами, синяя мантия и длинная трость с набалдашником из слоновой кости отличали мэра города. Музыканты в красных с золотом куртках шли впереди. Музыка напоминала вступление к одному из пышных и торжественных представлений Шекспира. На площади длинным рядом уходили мачты со спущенными флагами и государственными гербами двадцати шести стран.
Прозвучали фанфары, и двадцать шесть огромных стандартов всползли на вершины мачт. Потом заиграл оркестр, и полурота британских солдат и ученики школы, в которой учился Шекспир, в соломенных шляпах и отложных широких воротничках, накрахмаленных почти до сияния, возглавили шествие по улицам города.
Мы пришли в дом Шекспира, где он родился и жил. Это было бедное и грубое жилище. Провисшие потолки, источенная червями мебель, криво сколоченная школьная парта Шекспира. Все было скудно и убого в этом ветхом доме, связанном с именем одного из величайших людей. Часто застекленные окна, сквозь которые слабо проникает свет, кожаные кувшины, оловянная посуда и мебель с вырезанными изображениями святых...
Но во дворе дома была весна, такая же, как и несколько столетий назад, когда родился Шекспир, расцветала яблоня, на дереве трещали воробьи. Здесь, в солнечном дворе, было больше Шекспира в его живой и яростной плоти, чем в полумраке давно покинутого жилища. Страсти, изображенные Шекспиром, волнуют до сих пор. Его великолепная речь не потускнела от времени. Воробьи трещат и ссорятся на цветущих деревьях, которые как бы посадил почти четыре века назад Шекспир.
Англия лежала нежнейшими пейзажами вокруг старинного города Стратфорда. Цвели яблони и вишни, на зеленых холмах паслись овпы. На кладбище, куда направлялось теперь шествие, звонили колокола. Имена неизвестных Ричардсонов и Стивенсов были высечены на надгробиях прошлых столетий. Фисгармония оглашала стенаниями готические своды церкви, где в склепе находится могила Шекспира; пучки вереска и розы оживили ее. В смиренной тишине отошедших веков кладбище спускалось вниз, к Эвону, неторопливым течением которого, наверное, любовался Шекспир.
В пяти милях от города находится усадьба Мери Арден, матери Шекспира. Превращенная ныне в музей, она сберегает обличие сурового крестьянского прошлого. Очаг с железными котелками, в которых готовилась пища, оловянные тарелки, наследственные деревянные кровати крестьян, соломенные тюфяки, прялки, крысоловки, похожие размером на собачьи будки, и закрома, источенные червями. Во дворе в сарае земледельческие орудия — деревянный гигантский плуг, косы, которые более походят на штыки, и предметы народного быта. Суровая земля взрастила Шекспира. Она не походила на зеленые подстриженные газоны английского парка, в котором белые лебеди плавают в пруду и в гуще деревьев стонет горлинка.