Для "Памяти друга" Збышека я делаю единственное исключение. Она всегда по душе. Она моя, всегда моя, а в этот день звучала так горестно, так проникновенно, что сам я стал этой скорбной и мужественной музыкой, я звуками ее сливался с друзьями, с миром, я оставался собой и был всеми людьми, всем миром сразу. Вероятно, Збышек Поляновский сознательно пытался породить такое настроение. Могу сказать одно: если он имел подобную цель, она ему удалась.
Ромеро и Олег подошли ко мне, когда я еще был в смятении, порожденном симфонией. Ромеро сказал:
- Дорогой адмирал! Большой Совет постановил снарядить вторую экспедицию в ядро Галактики и назначил командующим эскадрой звездолетов капитана-звездопроходца Олега Шерстюка, нашего общего друга.
Олег добавил:
- Я согласился взять командование лишь при том условии, Эли, чтобы в экспедиции приняли участие вы!
Мне надо было ответить таким же категорическим отказом, каким я не раз отвечал на предложения командовать звездными походами или принимать в них участие. После освобождения Персея, после гибели Астра на Третьей планете Мери и я возвратились на зеленую прародительницу Землю, чтобы никогда уже не покидать ее. Так мы постановили для себя двадцать лет назад и ни разу не отступали от своего решения.
Но неожиданно для самого себя я сказал:
- Я согласен. Приходите ко мне вечером. Посовещаемся.
3
Мери пожелала идти домой пешком. День был хмурый, по небу бежали тучи. На Кольцевом бульваре ветер кружил листья. Я с наслаждением дышал холодным воздухом, больше всех погод люблю вот такую - сухую, резкую, энергичную, наполненную шумом ветра, сиянием пожелтевших деревьев: осень - лучшая для меня пора. Мери тихо сказала:
- Как она хороша, наша старушка Земля! Увидим ли мы ее еще или затеряемся в звездных просторах?
- Ты можешь остаться на Земле, - осторожно заметил я.
Она с иронией посмотрела на меня.
- Я-то могу. Но сумеешь ли ты без меня?
- Нет, Мери, без тебя не сумею, - честно признался я. - Быть без тебя все равно что быть без себя. Или быть вне себя. Один - я только половинка целого. Ощущение не из лучших.
- Мог бы сегодня обойтись и без неостроумных шуток, Эли! - Она нахмурила брови.
Некоторое время мы шли молча. Я с опаской поглядывал на нее. Столько лет мы вместе, но я до сих пор побаиваюсь смены ее настроений. Сердитое выражение ее лица превратилось в отрешенно-мечтательное. Она спросила:
- Угадаешь, о чем я думаю?
- Нет, конечно.
- Я вспоминаю стихи одного древнего поэта.
- Никогда не замечал в тебе любви к поэзии.
- Ты во мне замечаешь только то, что тебе помогает или мешает, все остальное тебе не видно.
- Потусторонностей, или нездешностей, или каких-либо сверхъестественностей я в тебе не открывал, это правда. Так какие стихи ты вспомнила?
Она показала на мятущиеся кроны.
Кружатся нежные листы
И не хотят коснуться праха...
О неужели это ты,
Все то же наше чувство страха?
Иль над обманом бытия
Творца веленье не звучало?
И нет конца и нет начала
Тебе, тоскующее "я"!
Я согласился, что многое в стихах соответствует моменту. Оставив несуществующего творца с его веленьями, остальное можно принять: и страх гибели присущ всему живому, и нет конца желаниям того конгломерата молекул и полей, который у каждого называется одинаково - "я". Лишь насчет тоски можно поспорить. Тоска - чувство нерабочее, для отпуска и отдыха, а что интересного в томительном отдыхе?
- Удивительно ты все умеешь упрощать, - возразила она с досадой.
И опять мы шли молча, а потом я поинтересовался, какое у нее мнение о причинах катастрофы.
- Прямо противоположное тому, на котором настаивает Павел, - ответила она презрительно. - Удивительный вы народ, мужчины. Ищете злой умысел в каждой загадке! Воинственность так сидит в вас, что вы готовы допустить, что сама природа непрерывно ведет с вами боевые действия. Приписать природе собственные недостатки - легкий путь. Но вряд ли правильный!
- В том, что мы воинственны, виноваты женщины, вы сами рожаете нас такими. Ты, однако, аргументам Ромеро не противопоставила убедительных опровержений.
- Я вижу лишь непроверенные факты и поверхностные догадки о их причинах. Мне нечего опровергать.
Ее слова произвели на меня большее впечатление, чем я в тот день согласился бы признать.
Вечером наша гостиная была полна. Ольге, Ромеро, Олегу, Орлану, Лусину достались кресла, Труб и Граций с трудом разместились на диванах: ангелу мешали крылья, а трехметровый Граций боялся приподниматься, чтобы не удариться головой в потолок. Ромеро доложил, что вторая экспедиция в ядро Галактики планируется для обнаружения неведомых противников и выяснения возможностей мирного общения с ними. Это не военный поход, а миссия мира. Все ресурсы Звездного Союза предоставлены для оснащения новой экспедиции.
- Теперь ставьте вопросы и высказывайте сомнения, адмирал, - закончил Павел.
Сомнений у меня было немало. Рамиров, на поиски которых снарядили первую экспедицию, обнаружить не сумели. Планеты-хищницы, гнавшиеся за звездолетом, названы Алланом живыми существами, но что они реально живые, а не диковинка мертвой природы, не доказано. Район "пыльных солнц", на окраинах которого погибла экспедиция, по мнению Аллана, - обиталище разумной цивилизации, но ни с одним из ее представителей встретиться не удалось, существование ее остается гипотезой. Попытки прорваться в ядро встретили противодействие, но что из того? Противодействие могло иметь физические причины, нам пока неизвестные, ведь никто не будет утверждать, что мы уже все изучили во Вселенной.
Я обратился к Олегу:
- Ты командующий второй эскадрой. Как ты относишься к моим сомнениям?