Он ответил сдержанно:
- Они могут быть разрешены только одним путем: лететь снова к ядру и выяснить, что мешает в него проникнуть.
Я залюбовался Олегом. Он и похож и не похож на своего отца. От матери ему досталась белая кожа, такая гладкая и нежная, что кажется прозрачной. Он вспыхнул, отвечая, румянец как пламя пробежал со щек на лоб, к ушам, к шее. Есть что-то девическое в его облике, в красоте его головы, в длинных золотых кудрях, падающих на плечи, - впрочем, не столь завитых, какие некогда носил Андре, - в узких плечах, узкой талии, тонких длинных пальцах. Внешность часто обманчива, а у этого человека, назначенного командующим второй эскадрой, особенно. Среди капитанов дальнего звездоплавания он числится в самых бесстрашных и удачливых. Ольга рекомендовала его в адмиралы давно запланированной экспедиции в Гиады, и, если бы не катастрофа с Алланом, Олег уже мчался бы в скопление этих рушащихся в какую-то бездну звезд. Большой Совет отменил поход в Гиады ради новой экспедиции к ядру.
- Твой ответ меня удовлетворяет, - сказал я. - Теперь расскажите о подготовке к экспедиции.
Ромеро объяснил, что подготовка к экспедиции ведется на известной всем нам Третьей планете в Персее, руководят ею Андре и демиург Эллон. На звездолетах, кроме аннигиляторов Танева, устанавливаются и механизмы, быстро меняющие метрику пространства вокруг звездолета. Каждый корабль теперь подобен маленькой Третьей планете, создающей в своем окружении любые искривления. Конструкции генераторов метрики разрабатывает группа Эллона.
- Эллон, Эллон... Ты его знаешь, Орлан?
- Эллона предложил я, - с гордостью объявил Орлан. - В Персее нет другого демиурга, который бы равнялся Эллону в даровании конструктора.
Я заметил, что Граций невесело покачал головой.
- Остается последнее, - продолжал я. - В качестве кого Большой Совет предлагает мне участвовать в экспедиции? Говоря древними терминами, какова моя должность?
- Вы будете душой и совестью экспедиции, Эли, - сказал Олег.
- Плохо организована та экспедиция, где душа и совесть ее отделены от остальных членов экспедиции.
Я говорил серьезно, но моя отповедь вызвала смех. Ромеро примирительно сказал:
- Раз уж вы применили термины, определяющие так называемую должность, то назовем вашу функцию научным руководством - было некогда и такое понятие, дорогой адмирал.
- Сами вы участвуете в походе, Павел?
- Думаю, Большой Совет разрешит мне отбыть с Земли.
После совещания я подсел к Грацию.
- Когда Орлан расхваливал Эллона, ты вздохнул, Граций. Ты не согласен с оценкой Орлана?
Граций засиял доброжелательной улыбкой. Галакты так любят улыбаться, что по любому поводу дарят радостным выражением лица.
- Нет, Эли, мой друг демиург Орлан совершенно точно охарактеризовал Эллона как инженерного гения. Но видишь ли, Эли... - Он запнулся, хотя и удержал на лице улыбку. - В организме у Эллона степень искусственности много, много выше, чем у остальных демиургов; боюсь, что и мозг его содержит искусственные элементы, хотя Орлан и отрицает это.
Я тоже улыбнулся, но по-человечески. Нелюбовь галактов к искусственным органам казалась мне чудачеством. Я пропустил объяснение Грация мимо ушей. Все люди совершают ошибки, я ошибался тоже. И многие мои ошибки, такие невинные на поверхностный взгляд, были роковыми в точном значении слова!
4
Как странно изменился Андре! Ольга предупреждала, что я его не узнаю, - я посмеивался. Не могло быть, чтобы я не узнал самого лучшего друга! И я, конечно, сразу узнал Андре, когда "Орион" повис над причальной площадкой Третьей планеты и Андре ворвался в распахнутые ворота корабля. Но я был потрясен. Я оставил Андре измученным, еще не оправившимся от безумия, но живым, даже энергичным человеком средних лет. Сейчас же меня обнял старик суетливый, нервный, беловолосый, морщинистый, преждевременно одряхлевший...
- Да, да, Эли! - со смешком сказал Андре, он уловил произведенное им впечатление. - В непосредственном соседстве с бессмертными галактами мы почему-то особенно быстро стареем. Виной, вероятно, чертова гравитация на этой планетке, закручивания и раскручивания пространства тоже не способствуют биологической гармонии. Помнишь Бродягу? Тот мощный мозг, который ты почему-то захотел воплотить в огромное тело игривого дракона?
- Надеюсь, он жив?
- Жив, жив! Но за драконицами давно не гоняется. Впрочем, мыслительные способности у него в порядке.
Мы высадились на планету. Я не описываю рейс "Ориона" в Персей. Для последующих событий это значения не имеет. Не буду описывать и все встречи, они интересны лишь для меня с Мери. Я остановлюсь только на впечатлении от нынешнего пейзажа Третьей планеты.
Мы летели с Мери в обычной авиетке. В нашу память навечно врезался страшный облик грозной космической крепости разрушителей - голая свинцовая поверхность с золотыми валунами. Теперь не было ни свинца, ни золота - всюду синели леса, поблескивали озера.
- Я хочу здесь опуститься. - Мери показала на стоявший отдельно холмик, вершина его была свободна от напиравших снизу кустов.
Мы вышли и впервые почувствовали, что находимся на прежней планете. Гравитационные экраны авиетки предохраняли от страшного притяжения, в районе Станции оно вообще не превосходило земное, а здесь нас буквально прижало к грунту. Я не мог выпрямиться, в голове шумело, я сделал шаг, другой и пошатнулся.
- Сейчас я не сумел бы совершить тот поход к Станции, - сказал я, силясь усмехнуться.
- Ты узнаешь это место, Эли?
- Нет.
- У подножья этого холма умер наш сын...
Прошлое прояснилось в моей памяти. Я с опаской поглядел на Мери. Она улыбнулась. Меня поразила ее улыбка - столько в ней было спокойной радости. Я осторожно сказал:
- Да, то место... Но не лучше ли нам уйти отсюда?
Она обвела рукой окрестности.
- Я так часто видела в мечтах этот золотой холм и мертвую пустыню вокруг! И всегда вспоминала, как страстно желал Астр, чтобы металлические ландшафты забурлили жизнью. Помнишь, как он назвал тебя жизнетворцем? На никелевой планете это было легко, там невысокая гравитация. Но и здесь удалось привить металлу жизнь. Здесь насадили растения, выведенные для мест с повышенным тяготением.
- Созданием которых вы занимались в институте астроботаники?