Его истошный призыв потонул в общем вопле. На головах стоявших рядом взметнулись волосы, сотней злых рук они вцепились в тело и ноги Уула, стали рвать его. Бешенство руковолосых остановил трижды повторенный возглас Верховного отвергателя:
- Во имя жизни! Во имя жизни! Во имя жизни! Оставить презренного смертепоклонника!
Когда волнение немного стихло, Оор изрек суровый вердикт:
- Ты жаждешь смерти - ты получишь жизнь. Отвести Уула в подземную темницу, куда не доходит сияние Пыльных Солнц, и не проникают заряды Отца-Аккумулятора, и не слышен громовой голос Матери-Накопительницы молний. Пусть он станет нижайшим из низких, ничтожнейшим из ничтожнейших, голоднейшим из голодных, тупейшим из тупых. И когда он возрадуется своему заключению, и придет в ликование от мук существования, и объявит себя отвергателем конца, только тогда вывести его наружу.
Пленника увели. Оор соскочил с пьедестала. Толпа повалила к выходу. Я сказал Оану:
- Возвратимся к планетолету.
Он спросил, не хотим ли мы предстать перед очи Верховного отвергателя конца и объяснить, кто мы и как поможем его сторонникам. Знакомиться с Оором я не захотел, стать его помощником - тем более.
5
По дороге, когда мы толкались в узком туннеле с торопящимися наружу паукообразными, Лусин мысленно прошептал мне:
- Какие несчастные, Эли! И обе секты несчастны одинаково. Что за страдания надо испытать, чтобы дойти до таких ужасных взглядов, до таких отчаянных поступков.
- Они все безумные! - сказал Ромеро. - Тяжкое существование породило изуверство. Обе секты, как справедливо назвал их наш друг Лусин, самые настоящие изуверы, и, по чести сказать, я бы затруднился установить, кто из них хуже.
- Два конца одной палки, - повторил я свою мысль. - Им, конечно, надо помочь, но всему народу, а не сектам. Отвергатели ничем не лучше ускорителей. Я не обидел тебя, Оан?
- Мы жаждем помощи, - ответил он. - Если вы способны помочь всем аранам, помогите.
В планетолете мы связались с эскадрой. Ирина непрерывно передавала на корабли все, что мы видели и что переводил Оан.
- Обращаю внимание, Эли, что у нас мало данных об Отце-Аккумуляторе и Матери-Накопительнице, а, судя по всему, они играют важную роль, - сказал Олег. - Наше мнение - вызволить завтрашние жертвы. Самосожжения не допускать.
- Это приказ, Олег?
- Это совет.
Я задумался - и надолго. Было очевидное противоречие между нашими общими решениями и поступками. Только что мы постановили не вмешиваться в распри отвергателей и ускорителей и взяли на себя лишь одну миссию - облегчить условия существования на планете. Но как помешать самосожжению без борьбы с ускорителями?
Не вступаем ли мы на путь, приводящий прямехонько в объятия одной из сект? Освобождение самосожженцев превратит ускорителей в наших врагов, - нужно ли идти на это?
- Эли, что с тобой? - мысленно воскликнул Лусин. - Неужели ты не хочешь спасти несчастных?
- Обращаю ваше внимание, дорогой друг, на то, свободные ли они самоубийцы, или насильственно казнимые, они - жертвы, - заметил Ромеро. - И это - главное!
Я обратился к Оану:
- Твои сторонники собираются завтра спасти обреченных. Удастся ли им это?
- Нет. Мы неоднократно делали подобные нападения. Они ни разу не удавались. Мы просто не можем бездействовать, когда наших братьев казнят. Завтрашнее нападение - акт отчаяния.
После такого разъяснения колебаться было нельзя. Но я все не мог принудить себя к решению. Мери с удивлением сказала:
- Я раньше не замечала в тебе трусости, Эли.
- И нерешительности, - добавил Ромеро. - Борьба всегда была вашей стихией, Эли.
- Будем действовать по обстановке, - сказал я. - Быть равнодушным к чужому несчастью мы себе не разрешим.
До меня донесся голос слушавшего наши разговоры Камагина. Маленький космонавт поддерживал только крутые решения.
- Наши звездолеты всегда готовы прийти на помощь. Если командующий позволит, я подведу своего "Змееносца" на дистанцию максимального сближения с планетой.
Олег разрешил вывести "Змееносца" из общего строя эскадры.
- Радуйся, - сказал я Лусину. - Все будет по-твоему.
- Я буду радоваться завтра, когда собственными руками сведу осужденных с эшафота!
Если бы он знал, что ждет его завтра!
Друзья ушли отдыхать в каюты. Оан тускло фосфоресцировал на пригорке, ему на родной планете было лучше, чем на борту планетолета. Я вышел к океану. Он накатывался на берег - где рядом, где в отдалении ухали подъеденные скалы. Мне хотелось ступить на океан, пройтись по нему: анализаторы установили, что плотность жидкости почти с плотность ртути, даже железо не смогло бы потонуть в таком океане, не то что я в легком скафандре. Но жидкая среда была агрессивна, я побоялся рисковать перед завтрашними испытаниями. Вдоль берега перебегали мерцающие силуэты морских зверей. Я бросил в темную жидкость два куска стали. Первый достиг поверхности и вспыхнул, наверх вырвался столб пламени, на пламя метнулись морские хищники и мигом заглотили его. А второй кусок какой-то мерцающий хищник захватил еще в воздухе. Сталь ярко засветилась в его теле, раскалилась, расплавилась, растеклась и растворилась - и через минуту опять ничего не было, кроме темного океана и фосфоресцирующего хищника, жаждущего новой подачки, и других хищников, ошалело заскакавших вокруг в надежде урвать такой же кус.
Ночь Темных Солнц переходила в день Пыльных Солнц.
Я никогда не видел зрелища безотрадней, чем рассвет на планете Арания. Черная мгла преобразовывалась в мглу желтую. Из черного океана выкатились три оранжевых шара и торопливо поползли наверх. Океан уползал от суши, оставляя кромку изуродованного берега и вал выброшенных осадков. Морские звери погружались в глубину - это все были твари ночного бдения.