- Нет, как прекрасно! - восторгалась Вера. - И те солнца великолепны, а это просто удивительно.
- Эли делал, - сказал Лусин. - Хорошо! Очень.
- Эли! - Вера повернулась ко мне. - Это седьмое солнце, брат?
- Да, - сказал я. - Мы поработали над ним. Мы хотели, чтобы оно не только приносило пользу, но и украшало нашу молодую планету.
За ужином Вера сказала:
- Грубая и крепкая планета. Жизнь здесь пока малоустроенна, но вдохновенна. я рада, что именно ее выбрали для новых великих работ.
Ромеро посмеялся над общим восторгом:
- Грубая, вдохновенная, великолепная - какие странные слова! Жить здесь нельзя, проработать два-три года - допускаю. Нашли в океане космоса каменистый островок, приспособили его под перевалочную базу и восхищаются - как ладно получилось. А пока все это дурная копия ничтожной части того, что имеется на Земле и чем, я согласен, можно восхищаться.
Говоря это, он уписывал пирожки с синтетическим мясом и запивал фруктовыми соками - не думаю, что еда на Плутоне казалась ему дурной копией земных яств.
19
Пока я понятия не имел, в чем функция секретаря, но лоботрясничать не приходилось и без загадочных секретарских дел.
я основательно изучил недра Звездных Плугов: побывал и на складах, хранящих миллионы тонн запасов, и в цехах, вырабатывающих любую продукцию из любого сырья, и на улицах жилого города, и в сердце корабля - отделении аннигиляторов Танева, самом необыкновенном заводе в мире - заводе, производящем вещество из пустого пространства и пустое пространство из вещества. Когда этот завод запущен, кругом на многие светогоды, на триллионы километров сминается или разлетается межзвездный космос.
я приведу лишь одну потрясающую цифру, она волнует меня: мощность аннигиляторов Танева в самом крохотном из Звездных Плугов достигает двух миллионов альбертов, а в "Пожирателе пространства" превышает пять миллионов! Все электростанции Земли в конце двадцатого века старой эры не составляли трех миллиардов киловатт, то есть не достигали трех альбертов!
И эта исполинская мощность может быть полностью превращена в сверхсветовую скорость, вся до последнего грамма будет работать на аннигиляторы хода. Но если непредвиденное препятствие внезапно станет на пути корабля, мгновенно заговорят другие аннигиляторы - и в старом космосе добавится новой пустоты взамен испепеленного препятствия! Еще не существовало механизмов, так грозно защищенных, как наши галактические корабли, - так мне тогда казалось.
я выложил свой восторг Ольге. Она посмотрела на меня с недоумением.
- Ты увлекаешься, Эли. У звездолетов мощности немалые, но для глубокого проникновения в Галактику их не хватит. К тому же мы не знаем, кто нас ждет впереди - друг или враг, и если враг - как он вооружен? я допускаю, что техника таинственных разрушителей выше нашей.
С Ольгой можно вычислять, но не разговаривать. Кибернетический робот показался бы ей приятным собеседником. Она вполне отвечает своему высокому посту - адмирала эскадры межзвездных кораблей.
- Не расстраивайся, - посоветовал я. - Как-нибудь добредем до Оры и на твоих маломощных суденышках. А что до разрушителей, так ходят слухи, что все они повымерли миллион лет назад.
Ольга так и не поняла, что я смеюсь. Она слушала меня и улыбалась. Если бы я не отошел, она могла бы слушать и улыбаться часами. Ее золотистые волосы приглажены волосочек к волоску, светлые глаза всегда добры, щеки румяны каким-то своим, очень спокойным, уравновешенным румянцем... Меня раздражает и десятиминутный разговор с ней. Если бы меня назначили адмиралом галактической экспедиции, я бы сутки рычал, ревел, хохотал и топал ногами. А она даже не обрадовалась!
20
Андре уединяется с Жанной. Разлука дается им нелегко. Жанна пополнела так, что заметно и посторонним. Роды назначены на 27 февраля и пройдут нормально, я сам читал в прогнозе. Но Андре не доверяет прогнозу.
Мы третий день живем на корабле, и Жанна с нами. Древний обряд расставания решено выполнить на планете. В полдень со всех кораблей устремились ракеты с провожающими и отъезжающими обратно на Плутон. я был с Ромеро. Он не пропустит случая потешиться стариной, а мне хотелось еще разок потоптать камень планеты.
Мы высадились в порту, когда выкатывалось оранжевое солнце. Ромеро назвал это добрым предзнаменованием, хотя мы заранее знали, что прибудем к дежурству седьмого солнца. На Ору летит около восьмисот человек, провожающих вряд ли меньше. Никто не уходил далеко от ракет, но мы с Ромеро зашагали в каменистые россыпи и присели на бугорке. В сиянии оранжевого солнца равнина светилась, как подожженная.
- Скажите, Эли, - спросил Ромеро, - нет ли у вас ощущения, что вы с этими местами прощаетесь навсегда?
- С чего бы это? Нет, конечно!
Когда мы возвращались обратно, Ромеро показал тростью на Жанну с Андре.
- Прощание Гектора с Андромахой. Нам придется стать свидетелями нежных объяснений.
Мы остановились так близко, что слыхали их разговор.
- Скорее бы уезжали! - говорила Жанна. - я измучилась от провожаний.
- Не нарушай режима! - говорил Андре. - Еда, работа, прогулки, сон - все по расписанию! я спрошу отчет, когда вернусь.
- А ты не болей. И если попадутся красивые девушки с других звезд, не заглядывайся на них. я ревнива.
- Ревность - истребленный пережиток худших времен человечества.
- Во мне этот пережиток не истреблен. Ты не ответил, Андре, меня это тревожит.
- Успокойся! На Ору людей не привезут, а влюбляться в ящериц или ангелиц я не собираюсь.
я взял под руку Ромеро, и мы прошли в ракету. Странно все же устроен человек. Ничего я так не желал, как поездки на Ору. Но мне стало грустно, когда я смотрел в окно ракеты на удаляющийся Плутон. Мы жаждем нового и боимся потерять старое. В одну руку не взять два предмета, одной ногой не вступить в два места, но, если покопаться, мы всегда стремимся к этому, - не отсюда ли обряды прощания с их объятиями, слезами и тоской?
При мысли, что кто-то заменит меня на Плутоне и восьмое, прекраснейшее из солнц, создадут без меня, я расстроился. Черт побери, как говорили в старину, почему мы не вездесущи? Что мешает нам стать вездесущими? Низкий уровень техники или просто то, что мы не задумывались над такой проблемой? Почему каждый из нас - один и единственный? Лусин запросто творит новых животных, воздействуя на гены зародышей, разве так уж трудно продублировать себя в пяти или шести одинаковых образах? Две Веры, восемь Ромеро, три Андре - один создает новые дешифраторы, второй любит свою Жанну, третий уносится к галактам! Уехать, но оставить себя, одновременно быть и отсутствовать - нет, это было бы великолепно!