Как-то ночью ко мне вошла испуганная Мери и сказала с облегчением:
- Ты здесь? А я проснулась и подумала, что случилась новая беда, раз тебя нет.
- Мери, - сказал я, - ответь мне: почему Жестокие боги жестоки? Разве жестокость соединима с могуществом? Психологи учат, что жестокость проявление слабости и трусости!
- Ты вносишь очень уж человеческое в межзвездные отношения, - возразила она, улыбаясь. - Как ты поносил Оана - лазутчик, диверсант, предатель!.. Не чрезмерно ли земно для ядра Галактики?
- Речь не об обычаях, а о логике. Не может же быть у рамиров иная логика, чем у нас!
- А почему у нас с тобой они разные? Ты говоришь, когда чего-либо не понимаешь во мне: " Это все твоя женская логика!" И морщишься, как будто отведал кислого.
Я засмеялся. Мери умела неожиданно поворачивать любой спор.
- Ты подбросила кость, которую я буду долго грызть. Хорошо, Мери! Постараюсь не вылезать за пределы скромного места, отведенного человеку во Вселенной. Я принимаю, что существует множество логик, в том числе и твоя женская. Я назову их координатной системой мышления. Заранее принимаю, что наша координатная система мышления не похожа на другие, и вот что я сделаю, Мери. Я произведу преобразование одной координатной системы в другую, перейду от одного типа мышления к другому. И посмотрю, какие законы останутся неизменными - поищу инвариантов. Инварианты логики и инварианты этики, Мери! Самые общие законы логики, самые общие законы этики, обязательные для всех форм мышления. Общезвездная логика, общезвездная мораль! И если и тогда я не пойму, почему рамиры с нами борются, то грош мне цена. Таковы будут следствия твоих насмешек.
- Очень рада, что мои насмешки катализируют твой беспокойный ум, Эли.
Мери ушла досыпать, а я продолжал метаться по комнате, выстраивая и отвергая десятки вариантов. На одном я остановился: он требовал немедленной проверки. Я пришел к Голосу. По рубке прохаживался Граций. Я залюбовался его походкой. Галакты не ходят, а шествуют. Я не сумел бы так двигаться, даже если бы захотел. В младших классах мне говорили с негодованием: "Не шило ли у тебя сзади, Эли?" С той поры я остепенился, но по-прежнему хожу, бегаю, ношусь, передвигаюсь, только не шествую. Богоподобности, как называет Ромеро повадку Грация, у меня никогда не будет.
- Друзья, - сказал я. - Командующий приказал готовиться к продолжению экспедиции в ядро. Поврежденный звездолет мы взять с собой не можем. Обычная аннигиляция способна вызвать новый взрыв ярости у неведомых врагов. Олег хочет взорвать его. У меня явилась другая мысль. Не подвергнуть ли "Овен" тлеющей аннигиляции? В окрестностях Земли этот метод применяется часто, когда побаиваются мгновенным уничтожением нарушить равновесие небесных тел.
Голос все понял еще до того, как я кончил.
- И ты надеешься, что против медленной аннигиляции рамиры не восстанут? Хочешь поэкспериментировать с самими Жестокими богами?
- Хочу поставить им осмысленный вопрос и получить осмысленный ответ. Иного метода разговора с ними, кроме экспериментов, у нас нет. Ты сможешь провести такую аннигиляцию, Голос, на достаточном отдалении от "Овна"?
- Расстояние мне не помеха.
Олег приказал "Козерогу" и "Змееносцу" удалиться от "Овна" на границу оптической видимости, два оставшиеся грузовика были отведены еще дальше. Внешне Олег оставался спокойным, но я знал, что он нервничает. Если бы противники снова генерировали луч, отдалившиеся звездолеты остались бы в целости и погиб бы один "Овен", и без того назначенный на уничтожение. Но не захотят ли рамиры в раздражении от новой акции сразу покончить с нами? "Слишком человеческое", - твердил я себе, отводя назойливые мысли о раздражении, о гневе рамиров, но никак не мог отрешиться от беспокойства. Я отправился к Голосу. В командирском зале распоряжался Осима. Осима имел задание - кружить в отдалении от "Овна" и панически удирать от малейшей опасности - и деловито держал корабль на заданном курсе и в тревожной готовности к бегству.
В рубке по дорожке вдоль кольцевой стены ходили Граций, Орлан и Ромеро. Голос порадовал нас, что эксперимент идет хорошо. "Овен" медленно вытлевает, превращаясь в пустое пространство. Большого противодействия нет.
- Как тебя понимать, Голос? Большое противодействие - это новый удар по эскадре. Мы и сами видим, что еще не уничтожены.
- Я ощущаю стеснение, Эли. Мои команды исполнительным механизмам чем-то замедлены. Разница в микросекундах, но я ее чувствую. Какие-то тормозные силы...
- Голос, замедли аннигиляцию, потом усиль, но постепенно. И проверь, как меняются тормозные силы.
Тормозные силы пропадали, когда аннигиляция затухала, нарастали, когда она усиливалась. В какой-то момент Голос пожаловался, что, если еще убыстрить процесс, механизмы перестанут подчиняться.
- Ты опасаешься взрыва? Или что будешь заблокирован?
- Я не МУМ, меня не заблокировать! Но исполнительные механизмы откажут в исполнении. - Он по-человечески пошутил: - Не провернуть рычага.
Я возвратился в командирский зал. "Овен" еще горел - сияющая, крохотная горошина. Она была видна так ясно, как еще ничего мы не видели в Гибнущих мирах: нас и погибающего "Овна" разделял уже не пылевой туман, а чистое пространство - в него постепенно превращался бывший звездолет.
В соседнем кресле Ольга тихо оплакивала корабль. Не думаю, чтобы когда-нибудь в прошлой жизни она плакала. У всех у нас разошлись нервы в эти дни. Я положил руку на ее голову и сказал:
- Ольга, радуйся! Гибель твоего звездолета открывает путь к спасению аранов.
- Если это шутка, Эли, то вряд ли ко времени.
- Это правда. Мы все-таки аннигилируем планету, из-за которой погибло две трети нашей эскадры!
И я рассказал друзьям свой новый план. Уничтожение звездолета с высветлением клочка пространства не встретило сопротивления. Не потому ли, что противники не допускают лишь быстрой аннигиляциии? Действия "Тарана" пресекли, с "Тельцом" жестоко расправились. А "Овен" истлел свободным простором - помех не было, кары тоже. Лишь когда Голос убыстрял процесс, он ощущал нарастающее сопротивление. Рамирам поставлен четкий вопрос, они дали четкий ответ: никаких взрывов пространства. Чем-то им мешают быстро протекающие процессы.