- Так все они! - сказал Леонид, топнув ногой. - Хоть руками хватай их за проклятую голову!
- Как у тебя? - спросил я Андре. - У них, кажется, световая речь, а это штука нехитрая.
- В том-то и дело, что нет. - Андре озадаченно пожал плечами. - От них исходят слабые гравитационные импульсы, похожие на речевые, а свечение лишь сопутствует им. С такой формой речи я сталкиваюсь впервые. Ключ, ключ! Один бы сигнал расшифровать.
- Сейчас дам тебе ключ. Я кое-что сделаю, следи за их реакцией.
Я выдвинулся вперед, ударил - не очень сильно - полем и снова отошел. Операцию эту я повторял раза три, потом стал осторожно раздвигать головоглазов. И опять, бросив это занятие, я перешел к ударам. Удары были несильны, оплеухи, а не рапиры. Раза два я наставлял на головоглазов растопыренные пальцы.
- Хватит! - сказал Андре радостно. - Теперь, кажется, мы расшифруем их речь. Слушайте, это поразительно!
Впоследствии выяснилось, что в деталях расшифровка была неточна, но суть передавала правильно:
"Тот же, убийца первого... Опять тот же... Опять... он раздвигает... Прикажите экранированным... Только они... На планете двое, все погибли... Я слабею. Не хватает гравитации. Отвечаю: они каменнопалые, они другие... Экранированных... До вечера не удержусь... Ударю головой... планета больше не нужна..."
Очевидно, где-то неподалеку была их база, и они переговаривались с ней. Надо было ждать нового нападения.
- Помощь к ним придет не раньше ночи, - сказал Леонид. - Значит, надо справиться с ними к ночи.
- Гравитация у них слабеет, - сказал Андре. - Что таится в этой странной фразе? И почему не обнаружены импульсы их собеседника?
- Собеседник далеко, - возразил я. - Дешифратор не принял его слабых импульсов.
- Планета, - выговорил Лусин, - не нужна. Уничтожат?
- Практически сейчас важна лишь угроза: "Ударю головой", - сказал Камагин. - Несомненно, это извещение о готовящемся самоубийстве. Надо предотвратить его, но как?
- Лишить этих молодчиков возможности двигать головой, - загремел Аллан. Отрубить ее мечевым полем - и все!
- Нет, - возразил я. - Тогда они развалятся. Андре прав: что-то важное связано с тем, что слабеет гравитация. Давайте сожмем их полями и перетащим в барокамеру сдавленными.
Лишенные возможности пошевелиться, они вскоре были растащены. И тут один все же ухитрился ударить себя головой. Тем тщательнее мы оперировали с последним. Мы несли его к планетолету, на котором прибыла помощь, отдельно сжимая полями туловище и отдельно голову. Он явственно ослабевал. Импульсы его становились невнятнее, голова перестала шевелиться и погасла.
- Умер, кажется, - сказал Андре, когда мы помещали головоглаза в барокамеру планетолета. - Дешифратор не улавливает излучений.
Мы усилили давление в камере, запустили бортовой гравитатор. Если головоглазу нравилась большая тяжесть, то он мог пользоваться ею и после смерти. Закрепив голову, чтобы она случайно не упала на тело, мы надежно устроили разрушителя в его временной усыпальнице.
- Поищем жителей планеты, - сказал Леонид. - Может, удастся кого живого найти.
Мы облетели город, направились к другим городам. Они казались копиями друг друга. Везде были ужасные следы разгрома, зеленые утром леса и луга сохли и поникали, опадая. Зелень на планете была полностью истреблена, как и насадившие ее умные кузнечики с почти человечьими головами.
После часа поисков мы приняли какие-то слабые импульсы и полетели в их сторону. Пеленг привел нас к подземному каналу или трубе, затерянной среди леса. Вход в нее был прикрыт травой и кустарниками. Дешифратор показывал, что в трубе трое живых. Я пытался пролезть в отверстие трубы, но оно было узко для меня, и полез Камагин, вслед отправился такой же щуплый Громан. Вдвоем они вытащили умиравшего шестикрылого. Тот не отвечал на вопросы, не шевелился, дыхание почти не улавливалось, но мозг еще работал с бредовой быстротой.
- Их там сотни, - сказал Камагин, - но все мертвы.
Уже шло к вечеру, когда мы убедились, что на планете нет больше живых существ.
- Заберем скульптурные группы, - предложил Леонид.
Автоматы сняли с постаментов три скульптуры, потом перенесли в планетолет и постаменты.
- Садиться! - скомандовал Леонид. - Возвращаемся на звездолет.
Я посмотрел на небо. Электра закатилась, наступили сумерки. Над городом загорались тысячи светильников, они одни продолжали действовать. Было грустно созерцать эту великолепную иллюминацию в царстве смерти и хаоса.
11
Теперь я перехожу к трагедии Андре, и у меня путаются мысли.
Даже сейчас, отдаленный от того страшного дня годами и событиями еще пострашнее, я не понимаю до конца всего, что произошло.
И прежде всего, не понимаю себя. Как я мог оказаться таким легкомысленным? Почему все мы вели себя как несмышленыши? Уже и тогда мы знали, что боремся с коварным, технически очень развитым врагом, мы знали и тогда, что во многом враг этот превосходит нас, - почему, нет, почему, самодовольные глупцы, мы не подумали о простейших, элементарно неизбежных мерах защиты? Враг сам указал, чем собирается одолеть нас. Почему мы пренебрегли его угрозой?
Я снова перечитываю гравиграмму переговоров головоглаза со своей базой и вижу, что из всех толкований загадочного слова "экранированные" выбрал самое далекое от истины. И Андре, бедный Андре, так прозорливо угадавший невидимость наших противников, он разве с облегчением не отказался от своего провидения? Я снова спрашиваю себя: почему глаза наши затмило слепотой в тот решающий миг, когда требовалась вся острота зрения? Или, узнав, как уродливы и неуклюжи первые противники и как легко мы расправляемся с ними слабыми нашими полями, мы сразу преисполнились неумного презрения к ним, даже не попытавшись узнать, все ли они такие?
Над Сигмой опускалась ночь. Посланная врагами подмога уже приближалась к планете. До жестокого удара оставались считанные минуты. А мы болтали, радуясь легко вырванной победе!
- Здесь хорошие ночи! - сказал я Андре. - Даже эта автоматическая иллюминация не забивает блеска звезд.
С минуту мы любовались небом. Воздух был удивительно прозрачен. Экранированные враги уже висели над нами, выбирая момент для прыжка, а мы безмятежно восхищались светилами Плеяд.