- Я тоже лишилась чувств, - сказала Ольга. - Это случилось, когда я увидела, в каком ты состоянии...
Мы были в парке. Я сидел в коляске, Ольга стояла рядом. В парке распускалась сирень, наступила третья походная весна, пахло землей. Ольга исхудала, была бледна и кротка. В дни выздоровления я узнал, что она способна часто плакать. Это меня трогало, но не было приятно. Мне хотелось бы видеть не вздрагивающую от страшных воспоминаний, а прежнюю рассудительную, невозмутимо ровную Ольгу, а еще лучше ту, какой она раскрылась на Персее, - мужественную, пронзительно-проницательную...
Я пошутил:
- Во всяком случае, мы поступили со зловредами весьма зловредно. Думаю, все в этом мерзком скоплении трепещут, что мы можем возвратиться.
- Почему ты называешь его мерзким? Разве ты не говорил, что оно красиво? И не все его жители со страхом помышляют о нашем возвращении. У нас там есть друзья. Помнишь неактивные звезды, от которых нас так энергично отбрасывали враги?
- Значит, галакты населяют эти звезды? Это точно?
- Ты в этом убедишься сам, когда познакомишься с обработанной МУМ информацией. И дружеских звезд в Персее больше, чем населенных разрушителями. Другое дело - межзвездный простор: им, по-видимому, безраздельно владеют они.
Я напомнил о сражении с Золотой планетой.
- Наши враги так до конца и не знали, на что мы способны. Иначе они побоялись бы сближения со звездолетом.
- Почему ты вспоминаешь об этом?
- Так - вспомнилось...
- Ты думаешь, Андре еще жив? Мы ничего о нем не узнали и не смогли ему помочь... Ты ведь и сам в Персее высказался за возвращение...
- Тогда не могли помочь, поэтому и проголосовал за возвращение.
- По-твоему, с тех пор положение изменилось?
Я сделал вид, что устал от разговора. Мне не хотелось раскрывать, что тревожило меня. Пока мы не прибудем на Землю, ничто не будет известно достоверно.
3
Однажды, когда я кое-как ковылял по аллее парка, Леонид сказал, что хочет со мной поговорить.
- Здесь? Или пойдем ко мне?
- Лучше у тебя, чтоб никто не помешал.
В комнате на стене висел график возвращения: светящаяся линия - наш путь до Земли, и ползущая по ней красная точка - звездолет. Красная точка приближалась к концу светящейся линии, одиннадцать месяцев отделяло нас от звездных скоплений Персея, почти пять тысяч светолет. Две трети пройденного пути я лежал без сознания.
- Через месяц - Ора, через три - Земля, - сказал я.
- Да, Ора через месяц, а Земля через три, - отозвался он. - Для меня это не имеет значения.
- Почему такая мировая скорбь?
- Ты понимаешь сам, Эли.
- Да, конечно. Причина в Ольге. Что же ты мне хочешь сказать об Ольге?
У Леонида посерело лицо. Он не принимал моего холодного тона. Но он твердо решил сохранять спокойствие.
- Ты знаешь, как она относится к тебе. Когда ты болел, она забрасывала корабль, дни и ночи сидела у твоей кровати...
- Ну и что же? Какой ты делаешь вывод?
Он бешено впился в меня черными зрачками.
- Почему ты не женишься на ней? Почему, Эли?
- Странно слышать от тебя такие советы, Леонид.
- Нет! - крикнул он. - Если ты бесчувственный... Нельзя над ней так издеваться! Почему ты молчишь?
Я раздумывал, что ответить. Ни он, ни Ольга не поняли бы того, что совершалось во мне. Они нормальны. А я иной. То, чем я теперь жил, не допускало рядом с собою никакой другой страсти. Я не мог разрешить себе отвлечься даже на маленькую любовь, а Ольга заслуживала любви большой, спокойным разумом я это понимал.
Объяснять это Леониду было напрасно.
- Я молчу, потому что ожидал не вопросов, а просьбы от тебя, такой просьбы, после которой мне осталось бы пожать тебе руку и сказать: ты прав, мне нечего возражать.
- Вот как, ты ожидал просьбы? Тогда ответь: какой просьбы?
- Я ожидал, ты скажешь: Эли, Ольга не замечает, что ты равнодушен к ней, вообще ничего плохого в тебе не замечает, ей кажется, что в тебе сконцентрированы все человеческие достоинства, разумная и проницательная во всем остальном, в этом одном, в понимании тебя, она глубоко ошибается. Но мы с тобой, Эли, знаем, - так я думал, ты мне скажешь, - что ты, Эли, человек черствый и недостоин ее, счастья с тобой ей не откроется, вряд ли ты вообще можешь создать чье-либо счастье. А вот я, Леонид, не знаю иной радости, как быть всегда с ней - помогать ей, принимать ее помощь... И это также и ее счастье, ибо лишь со мной она осуществит лучшее в себе.
У Леонида так пылали глаза, что было трудно смотреть на него.
- Ты не черствый, Эли, - это, пожалуй, напрасно... Ну, хорошо, допустим, я сказал тебе это... Что бы ты ответил?
Я подвел его к стене, где красная точка медленно, тысячекратно превышая световую скорость, ползла по прозрачно светящейся линии.
- Через месяц мы прибудем на Ору и там простимся. Ты останешься с Ольгой, я уйду. Вы будете бороздить космические просторы, а мне надо на Землю. Ты даже не подозреваешь, как мне надо на Землю!
Он обнял меня и вышел, не сказав больше ни слова.
4
Когда в оптике появилась Ора, шел третий год нашей межзвездной одиссеи. Мы шли в сверхсветовой области, и на Оре нас не видели. Зато мы отлично видели в оптике планету. Правда, это была картина прошлого, она непрерывно менялась прошлое приближалось к настоящему. Если вдуматься, это было странно: обычно настоящее отодвигается и становится прошлым. Здесь все шло наоборот: прошлое становилось настоящим.
Не долетев до Оры световых суток, "Пожиратель пространства" вынырнул из сверхсветовой области и - уже обычным материальным телом - продолжал движение. Лишь после этого нас обнаружили.
Навстречу помчался "Кормчий". На нем по-прежнему командовал Аллан. Он издалека засыпал нас приветственными депешами, спрашивал, что было в походе, не отыскали ли мы следов Андре. Об Андре мы ответили сразу, а рассказывать остальное до встречи отказались. Он пригрозил, что уйдет в сверхсветовую невидимость, чтоб скорее добраться. При общем смехе Ольга радировала: "Уходи! Все равно будем видеть твое суденышко".
Когда звездолеты вышли на параллельный курс, Аллан, передав командование помощнику, перебрался к нам. На радостях он перестарался. Даже Леонид охал, выбравшись из его объятий. Для меня одного Аллан сделал исключение - как для больного. Зато он расцеловал меня громкими, как выстрел, поцелуями.