- Разрушители захвачены врасплох, - сказал я Осиме.
Мы пронеслись мимо окраинных одиноких звезд. Уже не только впереди, но и по бокам густо засверкали светила. Мы, наконец, были внутри Персея.
Корабли Леонида спешили в район прорыва. Они приближались, количество их умножалось, а в пространстве по-прежнему не появлялось возмущений.
- Кажется, растерявшиеся противники упускают последний шанс на действенное сопротивление, - оценил положение Ромеро, и мы с ним согласились, я - с торжеством, Осима - с удивлением.
Усталый, я задремал в кресле и увидел бредовый сон, первый из серии удивительных снов, так часто посещавших меня впоследствии.
Я был в огромном зале, темный купол блистал звездами, но то был экран, а не небо, и я хорошо знал, что вижу проекцию звезд на потолке, а не сами звезды. Я то шел, то бежал вдоль стены по окружностям, радиусы окружностей уменьшались, меня по спирали выносило в центр зала, я туда не хотел, там реял меж полом и потолком полупрозрачный шар, я почему-то боялся этого шара, а меня неотвратимо толкало к нему. В тоске, молчаливо поднимая руки, я вглядывался в потолок, чтоб только не смотреть на страшный шар, а на потолке, среди ярких естественных звезд, беспокойно сновали звезды еще ярче, искусственные, я знал, что это не звезды, а наши эскадры. Аллан упрямо штурмовал скопление, а его так же упрямо вышвыривало назад...
- Кажется, я попал во сне в наблюдательную рубку врагов, - сообщил я, пробудившись, Осиме и Ромеро. - Вам, историографу экспедиции, нужно бы заинтересоваться дурацкими видениями, которые появляются временами в мозгу.
- Действительность фантастичней бреда, адмирал, - мрачно отозвался Осима. - Послушайте депешу Аллана.
Корабли Леонида, следовавшие по проложенному нами пути, натолкнулись на неевклидову метрику и возвращались обратно. Ворота, пропустившие три звездолета, захлопнулись для остальных.
- Посмотрите теперь на экран, дорогой друг, - проговорил Ромеро.
Я поглядел на экран со стесненным сердцем. Несколько минут назад, во сне, я видел примерно такую же картину: множество подвижных светил среди неподвижных. Но в видении подвижные огни были дружественны - наши собственные корабли, здесь же это были крейсеры врага, сферой окружавшие нас.
- Около двухсот кораблей против трех, - сказал Осима. - Боятся они нас основательно, адмирал!
- И мы докажем им еще раз, что нас надо бояться. Приготовьте корабли к бою, Осима.
Мы понеслись навстречу эскадрам противника.
12
- Скучная история, - проговорил Ромеро, зевнув.
Прошло уже несколько дней с момента, когда мы ринулись на противника, а столкновение все не удавалось. Преследуемые корабли врага бросались наутек, зато нас настигали те, от кого мы в это время удалялись. Когда же мы поворачивали на них, удирали и они, а недавние беглецы превращались в преследователей. Тактика была проста: нас не выпускали, но сражения не завязывали.
- Хоть бы одна неактивная звезда отозвалась! Неужели в скоплении не осталось ни одной звезды, населенной галактами?
Ромеро промолчал, но я разбирался в его мыслях: мы явились сюда не как туристы, мы освобождали родственные народы, попавшие в беду. Они могли бы отозваться на поданный им клич! Различие между тем, что происходило во время полета "Пожирателя пространства", и тем, что мы встретили сейчас, было тягостно.
Тогда неактивные звезды, не умевшие менять метрики, отчаянно взывали к нам, предупреждали об опасностях, восхищались нашим успехом.
А враги с энергией подавляли их передачи - межзвездные просторы были полны сигналов и шумов, волны боролись с волнами. Сейчас пространство было мертво. Мы без устали вслепую пробивались к друзьям, а друзья не хотели даже сообщить, где их искать.
- За сферой вражеских звездолетов проглядывается темный шатун, - сказал Осима. - Если оседлать его, получим свободу действий.
- Созовите командиров кораблей, - сказал я.
Осима приказал кораблям выброситься в Эйнштейново пространство. Вскоре "Возничий" и "Гончий пес" появились в оптике. Мы остановили сверхсветовой бег, в отдалении замерли и крейсеры врага.
К "Волопасу" понеслись планетолеты. "Возничим" командовал Камагин, второго капитана, Артура Петри, я знал меньше. Аллан говорил, что после Спыхальского Петри больше всех налетал в Галактике.
- Нужны большие решения, - сказал я на совещании командиров. - Вам не меньше моего надоело бесцельное мотание вокруг Оранжевой.
- У меня возражение против нового плана, - объявил капитан Камагин, когда я закончил сообщение. - Наших запасов активного вещества недостаточно, чтобы настичь и разметать неприятельский флот. И выйти к какой-нибудь дружественной звезде мы не сумеем, ибо попросту не знаем, где она. Но захватить шатун надо.
- А для чего он нам тогда?
- Чтобы бежать к своим, - холодно сказал Камагин.
- Вы отказываетесь развить успех удачного вторжения? - неприязненно спросил Осима. Он был настроен воинственней всех нас.
Камагин живо повернулся к Осиме.
- Я отказываюсь считать вторжение удачным. Оно скорее похоже на провал, чем на успех. В чем была идея плана? В том, что вначале прорываются три звездолета, а за ними весь флот. А что получилось реально? Флот отброшен назад, а мы мечемся, как затравленные зверьки, в этой звездной крысоловке. Пора, пора убегать! Именно поэтому я голосую за захват шатуна.
Пока Осима спорил с Камагиным, я молча рассматривал маленького капитана. И, помню, в голове моей теснились мысли, имевшие мало отношения к теме дискуссии. Я размышлял о Камагине и про себя восхищался им. Характер и ум иной эпохи, он вписался в наше время, словно родился в нем. Он часто подчеркивал, вежливо и холодно, что не ему учить нас: он ровно на четыре с половиной века отстал от нынешнего человека - и хладнокровно учил. Он чертовски быстро, за несколько лет, преодолел разделявшие нас столетия. В старинных журналах о нем писали, что он человек выдающегося ума и воли, один из крупных деятелей своей эпохи. Среди нас, опередивших его на полтысячелетия, он был человеком не менее выдающимся.
Это не значит, конечно, что я был готов принять любое его предложение, но я прислушивался к ним, это я сейчас признаю.