- Пожалуйста. Могу ли я задать несколько вопросов?
- Задавай, - голова его возвратилась в естественное положение.
- Что вы собираетесь с нами делать? Кто такой Великий разрушитель? Откуда вы знаете, как меня зовут и кто я? Как вы обучились человеческому языку? Как вы проникли в наш звездолет?
- Ни на один из этих вопросов ответа пока не будет. А получишь ли ответ потом, решит Великий.
- Тогда хоть скажите, что мы можем делать и чего не можем делать?
- Можете делать все, что делали прежде, за одним исключением: доступ к механизмам корабля запрещен.
- Раскройте экраны в обсервационном зале. Надеюсь, вам не повредит, если мы полюбуемся вашими красочными светилами?
- Светилами любоваться можно, - бросил он, упархивая.
3
В отчете Ромеро описаны те первые дни плена, когда мы еще находились в звездолете, - и наши тревоги и недоумения, и овладевшее многими отчаяние, и бешенство, клокотавшее в других, и знакомство с суровыми стражами, и столкновения, возникавшие между ими и нами. А я из тех дней всего яснее запомнил, что меня непрерывно грызли жестокие вопросы, я непрестанно искал на них ответа и ответа не находил, а на некоторые и сегодня, по прошествии многих лет, не могу ответить. И самым мучительным была мера моей вины в том, что совершилось. Ни на кого я не мог переложить ответственность. Везде было одно: моя вина. Временами от этих мыслей сохла голова!
Лишь двум друзьям я поверил свои терзания - Мери и Ромеро, и оба спорили со мной. Мери видела лишь катастрофическое сочетание несчастных обстоятельств, Ромеро твердил, что психологию нужно оставить историкам, а мое дело анализировать положение.
- Я понимаю, как странно, что именно я обращаюсь с призывом забыть о психологии. Друг мой, копается много в прошлом тот, кто пасует перед будущим, а ваша область - будущее, уж таков вы. Давайте же распутывать загадки, поставленные появлением разрушителей.
Больше Мери с Ромеро разобрались в моем состоянии маленький космонавт с Астром. Камагин остановил меня возле обсервационного зала.
- Адмирал, - сказал он, волнуясь, - вы имеете все основания быть недовольным мною...
- У вас еще больше оснований быть недовольным мною, Эдуард.
- Нет! Тысячу раз - нет! - воскликнул он. - Даже МУМ не предвидела того, что свершилось, а человек, вы или я, не больше, чем человек. Я давно собирался извиниться, Эли...
Астр в тот же день сказал мне:
- Мне очень тебя жалко, отец!
Он сидел в моей комнате и смотрел стереопейзажи незнакомой ему Земли Гималаи, Сахару, стоэтажные здания Столицы.
- Почему? - спросил я его рассеянно.
Мне вообразилось, что слова имеют отношение к картинам.
- Я подумал, что не ты, а я адмирал, и что я сжег два своих корабля, а третий сдал в плен... И мне не захотелось жить, а ведь тебе хуже, ты - не играешь в адмирала...
- Играй, пожалуйста, в игры не выше солдата, - посоветовал я и вышел из комнаты. Я страшно разнервничался.
В обсервационном зале мы видели изо дня в день одно и то же: яркие звезды, зеленые огни эскадры.
То ли разрушители не хотели, чтобы мы разобрались в астрографии их полета, то ли механизмы корабля разладились, но трудно было понять, куда и с какой скоростью движется вражеская эскадра. Ясно было лишь, что мы несемся в центре флота и что чужие корабли своими полями тащат наш замерший звездолет за собой.
Оранжевая понемногу отклонялась от оси полета. В зените появилась другая звезда, горячей, почти синяя, но неяркая.
Со временем и она осталась в стороне, а приборы показывали, что звездолеты выбрасываются в Эйнштейново пространство. Мы снова увидели - уже в оптике малоприметное белое светило и темную планетку, ее спутника.
- Если здесь их база, то она хорошо укрыта, - сказал Камагин. - И белого карлика отыскать непросто в этом переплетении гигантов и сверхгигантов, а затерянный в темноте спутник просто неприметен.
4
Звездолеты уносились в черноту, их пронзительные огни тускнели. Осталось около десятка кораблей, когда "Волопас" пошел на посадку.
День этот навеки остался в моей памяти. Наши галактические суда не умеют причаливать к планетам. А гигантские корабли разрушителей опускались на поверхность с легкостью, словно авиетки. На плоской равнине в считанные часы возникла своеобразная горная страна.
И на одной из долинок между звездолетами врага плавно опустился "Волопас".
- Выходить, - приказал Орлан.
Он появился в обсервационном зале с двумя неизвестными телохранителями, бесстрастный, похожий на призрак, хотя теперь мы твердо знали, что и он, и его охрана вполне вещественны - уже не один Осима дотрагивался до них и сталкивался с ними.
Я распорядился надевать скафандры. Орлан отменил мой приказ:
- Излишне, адмирал Эли. На базе все условия, в которых вы нуждаетесь: атмосфера с азотом и кислородом, вода, привычные вам гравитация и температура, даже ваш любимый зеленый цвет.
Из ворот "Волопаса" выкатили причальную площадку. Я вышел с Мери и Астром. Астр радостно сказал:
- Отец, правда, эта планета напоминает Землю? Мама говорит, что нет, а по-моему, похожа!
Если планета и походила на Землю, то так же, как сами разрушители копировали людей, - призрачным, а не реальным сходством. Объяснять это Астру было напрасно: он видел Землю лишь на стереоэкране. Крохотное белое солнце, висевшее над планетой, света давало ровно столько, чтобы видеть, но тепла от него не было. Земные лунные ночи больше напоминали местный полдень - над головой сумрачно поблескивали звезды. Планета была зеленой, но зеленью холодной, поблескивающей металлическим блеском. На белесом небе, затмевая звезды, висели облачка, они тоже были едко-зеленые.
- Металлическая! - грустно сказал Лусин. - Незнакомый металл.
- Отлично известный: никель, - поправил его Камагин, - В мое время никель являлся конструкционным материалом. Ручаюсь, что вся эта зелень - соли и окислы никеля.
По зеленой поверхности струились зеленые реки, реки впадали в зеленые озера, над озерами нависали зеленые холмы. Я потрогал рукой одно из зеленых растений, оно было неживое, просто гроздья кристаллов, мутноватых, скользких. Я зачерпнул ладонями жидкости в речке, это тоже были никелевые растворы, неприятно и остро пахнущие, они окрасили мою руку в зеленый цвет, такой равномерно прочный, что казалось, я надел зеленую перчатку.