Лусин сказал со вздохом:
- Андре, Эли. Дешифратор тоже.
- Говори мыслями, я их разбираю легче, чем слова.
Он объяснил, что Ромеро надел на Андре дешифратор, но мысли Андре тоже не радуют. Я настроился на излучение Андре, он сидел в стороне от всех, покачивая головой. В мыслях Андре тоскливо повторялась одна фраза: "Жил-был у бабушки серенький козлик, ах, серенький козлик, ах, серенький козлик..."
- Сколько же должны были его мучить, чтобы весь мир сузился до какого-то паршивого козла, - сказал я.
К Андре подошел Астр. Андре встрепенулся, поднял голову, мне показалось, что на его тупом лице появился отблеск мысли. Астр о чем-то его спросил. Андре не отвечал, но и не отшатывался в испуге - он вслушивался.
Я вскочил. Лусин задержал меня.
- Не надо к ним подходить, - посоветовал он через дешифратор. - Астра, единственного, он не боится, пусть Астр с ним повозится. Поверь мне, я разбираюсь в поведении Андре.
- Да, конечно, Андре низвели до состояния животного, а животных ты изучил лучше нас.
Мери молчала, до меня не доносились ее мысли, но и без слов и мыслей я понимал, что мучает ее. Я сказал:
- Над обстоятельствами мы не властны, Мери. Немного первобытного фатализма нам теперь не помешает - будет то, что будет.
Она грустно улыбалась и так растерянно покачивала головой, что мне показалось, будто она лишь притворяется внимательной, чтобы не обидеть. В дни перед пленом я редко встречал ее, а сейчас видел, что с ней произошла перемена. И я не сомневался уже, что перемена будет неожиданной. Не раз я убеждался, что жду от Мери одних поступков, а реально происходят совсем другие.
Она сказала, отвернув лицо:
- Не то, Эли. Разве мы не считались с возможностью трагических неудач, когда начинался поход? Я вижу сейчас, что была слишком эгоистична.
- Непонятно, Мери...
- Сейчас объясню. Я хотела разделить твою судьбу, какая бы она ни была. Где ты, Кай, там и я, Кая, - так мне воображалось. Но я не просто разделила твою судьбу, я воздействую на нее, и в плохую сторону: тебе сегодня было бы проще, если бы не было меня и Астра.
- Ты преувеличиваешь, Мери.
- Ты ответил Эдуарду: "Если бы не было рядом семьи, я принял бы решение о плене гораздо раньше". Не перебивай меня, мне не легко будет снова... Я не облегчила, а отягчила твою участь. Мне надо поправить свою ошибку. Пока я в плену, я тебе не жена, а такая же пленница, рядовой член экипажа. Я не хочу занимать твоего времени больше других, не хочу особого отношения... И Астр тебе отныне не сын, он не обязан значить для тебя больше, чем любой наш товарищ! Ты должен быть полностью свободен в своих решениях!
Я молчал. Ничего нельзя было изменить, события стали нам неподвластны. И еще я с отчаянием думал о том, что взвалил ношу, непосильную моим плечам.
- Слова, слова! - сказал я потом. - Разве из клеток мозга вытравить душу живую?.. И разве от того, что я объявлю тебя такой же, как все, ты уже не будешь для меня особой? И если Астр скажет мне: "Адмирал Эли!", а не "Отец!", он перестанет быть моим сыном?
Но Мери слушала лишь себя.
- Поцелуй меня, Эли! И пусть это будет наш последний поцелуй! Я освобождаю тебя от нас.
Я поцеловал ее. Она минуту обнимала меня, потом оттолкнула.
У меня разошлись нервы, я пошел поговорить с кем-нибудь, кто поспокойней. Я выглядывал Осиму и Ромеро, но натолкнулся на Андре с Астром. Андре покорно ковылял, куда тянул его под руку Астр.
- Я говорю с ним, а он не понимает, - сказал Астр печально, - Слушает и не понимает.
Я схватил руку Андре, лицо его жалко исказилось, он отшатнулся. Он поглядел на меня слепыми глазами, в них не было ни намека на сознание. Я снова подумал: как должны были мучить его, чтобы довести до такого состояния, - и бешенство захлестнуло меня, ярость на разрушителей, на себя, на самого Андре.
- Узнай меня! - крикнул я. - Я приказываю: узнай!
Андре стал вырываться, я не пускал, впивался взглядом в его потухшие зрачки.
- Узнай меня! Не выпущу, пока не узнаешь!
Андре вырвался и кинулся прочь. Я, вероятно, бросился бы вдогонку, если бы Астр не загородил дороги. На глазах Астра блестели слезы.
- Так с друзьями не поступают, отец! - сказал он с негодованием. - Ты сильный, а он больной.
Мощная сила вдруг отшвырнула меня от Астра. Все вокруг сперва завертелось, потом помутилось. Я падал в мутной бездне, падал долго, падал отвесно, шли годы, бессчетное число лет, а я все падал - так мне казалось. Я состарился и умер за время падения, падал мой высохший труп, он сморщивался, испарял свои атомы, превратился в крохотный комочек - и лишь тогда я возродился. Я находился в том же зале, на том же месте. Вокруг меня были люди, мои друзья. Я видел страшное лицо Ромеро, помертвевшую Мери, полного ужаса Астра. Меня окликали, в смятении простирали ко мне руки, пытались пробиться ко мне.
Но я сейчас был недоступней, чем если бы унесся в другую Галактику. Великий разрушитель водворил меня в силовую клетку.
10
- Эли, что случилось? - кричала Мери. - Эли!
Она отчаянно пробивалась ко мне, другие тоже толкались о неведомый барьер, как будто могли помочь, если бы очутились рядом. Осима, один сохранивший спокойствие, приказал прекратить суетню и вопли. Я отлично видел друзей, еще лучше слышал их - клетка, непроницаемая для тел, хорошо пропускала звуки и свет.
Осиме удалось наконец установить тишину. Он обратился ко мне так, словно испрашивал очередное распоряжение:
- Как чувствуете себя, адмирал? Повреждений нет?
- Все на высшем уровне, - отозвался я. Думаю, мне удалось говорить спокойно. Я попытался усмехнуться. - Меня изолировали от вас. И поскольку я лишен возможности свободного передвижения, хочу передать власть, которой уже не способен нормально пользоваться. Назначаю своим преемником Осиму.
Ромеро вслух размышлял:
- Для чего разыгран этот спектакль, Эли? Вероятно, чтобы публично подвергнуть вас пыткам...
Мысль о пытках была у Ромеро фатальной. Я потребовал, чтобы не меня не обращали внимания, что бы со мной ни совершалось. Камагин молча сжимал кулаки, Мери расплакалась.
Больше всего я боялся, что разрыдается Астр, такое у него было перепуганное лицо, но ему удалось удержаться.
- Подходит время ужина. Ешьте и засыпайте, будто ничего не произошло, сказал я. - Чем меньше вы станете оборачиваться на меня, тем легче мне и досадней врагам.