У меня было такое ощущение, будто надо задать вопрос, но ответ тебе уже известен, и ты не хочешь его слышать.
— Что случилось? Это Алия?
Человек на другом конце провода тяжко вздохнул.
— Да, мне очень нелегко говорить об этом. Моему другу позавчера позвонили из больницы и сказали, что у мальчика сильный жар. Тяжелая инфекция. Сегодня утром он умер. Скоро похороны.
Я проглотила подступивший к горлу комок. Не знала, что сказать. Арабы обычно говорят: «Пусть все беды останутся позади». Но я понятия не имела, как утешают друг друга боснийские мусульмане.
— Как Озрен, в порядке? То есть я хочу сказать…
Он снова меня прервал. Очевидно, у сараевцев не было времени выслушивать соболезнования посторонних.
— Он отец, потерявший единственного сына. Нет, он «не в порядке». Но если вы думаете, что он готов прыгнуть в Милячку, то нет, он не готов.
Я чувствовала себя ужасно, но непрошеный сарказм подавил мои чувства и вызвал приступ гнева.
— Ваш тон неуместен, я просто пытаюсь…
— Мисс Хит… прошу прощения, доктор Хит. Другой книжный эксперт сказал мне, что вы доктор, мне следовало помнить об этом. Извините за грубость. Но мы все очень устали с подготовкой похорон, а ваш коллега оставался здесь так долго…
— Что за коллега? — на этот раз я его прервала.
— Израильтянин, доктор Йомтов.
— Он был у вас?
— Я думал, что вы знаете. Он говорил, что вы вместе работаете над Аггадой.
— Гм. Что-то в этом роде.
Возможно, Амитай и оставил записку в моей сиднейской лаборатории. Может, сообщил, что едет в Сараево. Впрочем, я в этом сомневалась. Его приезд в город меня озадачил. И потом… с какой стати он явился в квартиру Озрена? К человеку, горюющему по умершему сыну? Это, что называется, «из ряда вон». Но я, судя по всему, уже ничего не выпытаю у телефонного собеседника. Он положил трубку едва ли не в середине моей просьбы передать соболезнования Озрену.
Неожиданно для самой себя я принялась звонить в аэропорт и заказывать билет. Сказала себе, что мне нужно выяснить, зачем туда приезжал Амитай. Я уже говорила, что к слезам не расположена. Мне не хотелось видеть горюющего отца, так что вряд ли это решение я приняла из-за него.
До аэропорта дозванивалась довольно долго. Как только положила трубку, затрещал телефон.
— Доктор Хит? Это Кларисса Монтегю-Морган из криминального отдела.
— А, да, я собиралась позвонить вам в девять, я…
Интересно, откуда она узнала телефон Марианны, ведь я ей его не давала. Видимо, если работаешь в Скотленд-Ярде, сделать это нетрудно.
— Не беспокойтесь, доктор Хит. Я просто решила, что мои находки представляют интерес, и решила сообщить их вам как можно скорее. Это волосок кошки, в этом нет никакого сомнения. Ткани, отходящие от ствола волоса, остроконечные. Но в вашем образце есть нечто особенное.
— Что?
— Кутикула. В ней есть следы частиц, которые у животных не встречаются. Очень сильный краситель в желтом спектре. Такие частицы можно увидеть в человеческом волосе. Если, например, женщина красила или обесцвечивала волосы. Но у животного я никогда этого не встречала. Думаю, вы согласитесь со мной, что кошки волосы не красят.
Белый волос
Севилья, 1480
Мои глаза сочатся горем и по воде идут круги.
Здесь не чувствуешь солнца. Даже по прошествии лет для меня это тяжелее всего. Дома жизнь протекала под ярким светом. Зной у нас пропек землю до желтизны и высушил крышу, так что растрескалась солома.
Здесь и камень, и черепица постоянно холодные, даже в полдень. Свет крадется, точно враг, просачивается сквозь решетки или падает из высоких окон и ложится на пол тусклыми осколками изумрудов и рубинов.
При таком освещении трудно работать. Я то и дело сдвигаю страницу, чтобы она попала в квадратик света, и это нарушает мою концентрацию. Я откладываю кисть и разминаю пальцы. Мальчик подле меня поднимается и идет к девушке за шербетом. Она новенькая. Интересно, где нашел ее Нетаниел Леви. Возможно, как и я, она стала подарком благодарного пациента. Если так, то подарок был щедрым. Она отличная служанка, по каменным плитам скользит, точно шелк. Я киваю, и она встает на колени, наливает жидкость цвета ржавчины.
— Это гранат, — произносит она с незнакомым акцентом.
Глаза у нее зеленые, словно камешки агата, цвет кожи указывает на южное происхождение. Когда она наклоняется над кувшином, одежда на горле расходится, и я замечаю шею цвета зрелого персика. Интересно, какими красками можно его передать. Шербет хорош, она смешала его так, что в сладком сиропе угадывается терпкость фрукта.