Я не знаю цели, хотя мне ее постоянно подсказывают. Я не знаю средства, хотя оно наверняка перед глазами.
Может ли быть этим средством код, объединяющий все имена Бога, записанные на Стене? Сколько времени нужно, чтобы прочитать все это? Годы и годы – уходя за горизонт. Все равно, что читать молекулу ДНК как книгу – по страницам– молекулам. В природе для чтения генетического кода есть чтец – молекула РНК. Здесь тоже должен существовать способ чтения. Независимый от сознания. Возможно, он начнет действовать сам – нужно только начать?
Начать. Нет другого выхода."
x x x
"Страшно. Опять страшно. Вроде бы прошло, а теперь опять... Будто паук какой-то подбирается в темноте. Всегда боялась пауков. Почему? Из-за лап, наверно. Глупости. При чем здесь лапы? Просто они жуткие твари. В темноте все кажется жутким. Даже буквы эти. Жуткие буквы. Как надпись на лбу – жжет и щекочет...
Где?!
Здесь было его плечо. Где?!
Ох... Хорошо, что не закричала. Не уходи. Пожалуйста. Ты слышишь меня? Я знаю, что слышишь. Я тебя тоже слышу. Твои мысли как мои. А мои? Никогда не думала, что у меня есть мысли. Казалось, что все решаю чувством. Ошибалась? А... Если бы могла соображать, то вышла бы за Илью? И если бы думала головой, стала бы его слушать? Сидела бы сейчас в Ир-ганим. Хаиму, наверное, так и не заменили повязку на руке, мама такая забывчивая, и палец может опухнуть.
Палец. Почему – палец? У него болел зуб – я давала ему полоскать рот шалфеем. Палец он порезал зимой, и все давно прошло. А я торчу здесь... И чем занимаюсь? Господи, я это сделала. Я. Не думать. Почему – не думать? Он... Где он был раньше? Говорят – пойти на край света. Но ведь за любимым. А я сначала пошла на край света. За край. А потом...
Потом – что?
Полюбила?
Сказала все-таки. Самой себе, но сказала. Не хотела даже мысленно говорить это, и не выдержала.
Илюша, ты же такой умный, неужели ты не понимаешь, что все эти имена на стене до неба, все эти фонтанчики, и планета– память, имена, имена, – как огромная доска почета. Стена памяти. Разве это пишут, чтобы читать? Да еще подряд. Ну хочешь, я скажу тебе, что нужно делать? А ты даже не поймешь, что это я. Подумаешь, что догадался сам. Не нужно думать, нужно чувствовать. Интуиция. Разве у мужчин есть интуиция? Даже у самых лучших.
Сейчас. Еще минута. Если не догадаешься – скажу."
x x x
Умирая, уходишь. Навсегда?
x x x
Однажды ему довелось беседовать с контактером. Познакомились они тривиально – в очереди на бирже труда. Чем-то И.Д.К. привлек этого человека, может быть, рассеянностью взгляда. О чем они говорили сначала, И.Д.К. не помнил, да это и неважно – разговор не мог не крутиться вокруг жалкой участи репатрианта, когда доктора наук вынуждены подметать улицы, а бывшие действительные члены вымышленных академий – благодарить за стипендию министерства абсорбции. Но уже через полчаса разговор – это он помнил точно – шел о вмешательстве иного разума в земную жизнь.
Господин, имени которого И.Д.К. принципиально не стал запоминать, был на вид лет сорока, вполне ухожен, взгляд его был прям и уверен – короче говоря, "чайником" он наверняка не был. Да и в пришельцев, по его словам, до переезда в Израиль не верил. А здесь вдруг понял, что некоторые его мысли на самом деле принадлежат не ему, а кем-то внушаются.
Неделю он мучился, стараясь отделить свои мысли от заемных, которых становилось все больше. И когда научился-таки четко осознавать, какая мысль его собственная, а какая навеяна извне, ему было недвусмысленно сказано, что он является контактером – то есть, собственно говоря, прибором для передачи землянам информации от инопланетных цивилизаций.
Естественно, никаких дипломов гражданин предъявить не мог; связь с чужим разумом – вещь сугубо приватная, а равно и недоказуемая. Но если хотите, – сказал гражданин, когда они выходили из обшарпанного здания биржи труда, – то можете задать мне любой интересующий вас вопрос, я при вас же повторю вопрос им, и они через меня дадут немедленный ответ. Или объяснят, почему не желают на этот вопрос отвечать.
Последняя оговорка показалась И.Д.К. просто прелестной, и он спросил: знают ли они, над какой научной проблемой он сейчас работает, и если да, то в чем состоит ее решение. Гражданин кислым голосом сказал, что научные проблемы они чаще всего стараются обходить, объясняя это нежеланием вмешиваться в прогресс цивилизации. Но он попробует.
Усевшись на скамейке в Саду независимости, господин прикрыл глаза и на минуту погрузился в размышления. И.Д.К., сидя рядом, тоже размышлял – над проблемой раннего диагностирования шизофрении. Наконец господин вздохнул и объявил, что, насколько им известно, И.Д.К. решает проблему мирового значения, очень полезную для еврейского народа, и что теперь они тоже этой проблемой заинтересовались, уже вошли в контакт с мозгом И.Д.К. и в надлежащий момент решение проблемы будет телепатировано.
– Когда это произойдет, – добавил гражданин уже от себя, – вы ясно поймете, что вам решение подсказано ими. Просто почувствуете, что мысль – не ваша...
Сейчас, сидя перед Стеной имен Бога, с тяжелой головой, в которой не было никаких мыслей, а одна лишь пудовая гиря, И.Д.К. понял, что момент, предсказанный гражданином, наконец– то настал. Почему он подумал в этот момент о случайной и нелепой встрече, идиотском разговоре и глупом предсказании? Так, пришло в голову – вместе с мыслью, которая действительно показалась ему чужой.
Доска почета. Имена на ней. И среди них – одно знакомое. Найти. Его увидишь сразу и поймешь – оно. Потому что это ключ. Он знает много тысяч имен с планеты памяти. Нужного среди них нет. Он знает имена Бога, выведенные кем-то на этой Стене, подобной бесконечно большому парусу. Нужного нет и здесь.
Идти и смотреть. Идти влево и смотреть вверх. Или вправо? Влево. Мысль тоже ему не принадлежала. Влево так влево. Идти так идти.
И оставить здесь тело Йосефа? Идти – в полном мраке? Идти – сколько? Стена может напрочь отделять одно полушарие этой планеты от другого. Если у планеты вообще есть полушария.
Он прекрасно понимал противоречивость плана. Еще недавно он стал бы долго и рационально взвешивать все за и против, просчитывать варианты, но сейчас эта пришедшая ему в голову чужая мысль вытеснила все сомнения прежде, чем они успели возникнуть. Идти так идти. В темноте. Без Йосефа. Вот только поесть бы.
Это было новое ощущение. Новое – поесть? Он едва не рассмеялся. Стоило не чувствовать голод какие-то сутки или двое, и уже кажется, что так будет всегда. Почему желудок дал знать о себе именно в тот момент, когда И.Д.К. решил идти?
– Я хочу есть, Илюша, – сказала Дина.
– О, и ты тоже? Значит, что-то изменилось. Ты можешь идти?
– Сейчас?
– Да.
– А как же...
– Мы вернемся, когда рассветет и похороним его.
Дина больше не сказала ни слова, и во мраке, который не могло разогнать тусклое свечение Божьих имен, они пошли, оставляя стену справа. Сначала шли медленно, И.Д.К. боялся на что-нибудь наступить или споткнуться, но местность была ровная, и он ускорил шаг. Дина шла позади, и он слышал ее дыхание. Она то и дело касалась рукой его плеча, затылка, ему казалось, что она чуть поглаживает его волосы, ему хотелось остановиться, обернуться, и тогда Дина столкнется с ним, и он наверняка сможет даже в этой тьме разглядеть ее глаза. А больше ничего и не нужно. Вот поесть бы только.
– Иди, иди, не останавливайся, – сказала Дина, – от голода так быстро не умирают.
На стене большими буквами, готическим шрифтом, было выведено "The Creator". И сразу следом – неузнаваемо сложная вязь, что-то, наверное, восточное, а выше, то ли снизу вверх, то ли наоборот, шли знаки, похожие на японские иероглифы, но чем-то неуловимо от них отличавшиеся. И.Д.К. задрал голову, стараясь понять, что именно показалось ему странным, но Дина подтолкнула его в спину, и он пошел дальше.