Муса стоял на пороге своего жилища, и в следующее мгновение Кемаль, повернувшись, должен был увидеть брата.
– Эй! – сказал Муса. – Эй, Кемаль, подонок, слуга ублюдков! Я не хочу тебя видеть, уходи!
Прежде чем что-то изменилось, Муса уже знал результат. Секунда – и брат исчез, у Мусы перед глазами вспыхнули оранжевые звездочки и сразу погасли, а рукам стало тяжело, будто он лично перенес тело брата домой и уложил на ковер в большой комнате. Там Кемаль и лежал теперь – может быть, мертвый.
А полицейский в недоумении посмотрел туда, где только что стоял Кемаль, до него доходило медленно, он так ничего и не понял до самой смерти. Впрочем, не так уж много времени было отпущено ему на размышления – секунд пять, пока Муса, морщась, разминал пальцы.
– Эй, ты! – сказал Муса громко, воображая, что голосом помогает своей силе. – Эй ты, ублюдок! Сдохни!
Что полицейский и сделал.
Муса подошел к телу, постоял, убедился, что полицейский не дышит, и, потеряв интерес к происходившему, вернулся в свой домик.
Через полчаса, вскипятив чайник на электрической плитке и выпив три стакана чая, Муса решил, что достаточно восстановил силы, и, выйдя на порог, мысленным приказом отправил тело полицейского туда, где ему и надлежало находиться – к порогу Управления полиции. Пусть разбираются.
Аллах поставил перед своим воином задачу. Среди всех мусульман Аллах выбрал именно его, Мусу, – разве обретенная сила, которой нет больше ни у кого на этой земле, не доказывает это совершенно ясно и недвусмысленно?
Сейчас у Аллаха один враг – еврей, возомнивший себя Мессией.
x x x
К этому, главному в его жизни, акту террора Муса готовился тщательно и не торопясь. Он знал, что полицейского, убитого им, похоронили, объявив причиной смерти сердечный приступ, а брат Кемаль немного тронулся умом и, при упоминании кем– нибудь имени Мусы, начинал дрожать и лепетать молитвы. Мусу это не интересовало. Зато он очень внимательно следил за всеми перемещениями, речами и поступками Мессии. Муса не читал газет, но ему удалось, воспользовавшись силой, данной ему Аллахом, взять из дома самого начальника Управления полиции новый телевизор "Тошиба", и теперь, переключая каналы, он находился в курсе событий, происходивших у евреев и прочих неверных.
С некоторых пор он называл неверными всех арабов, воспринявших Код.
В тот день, когда Мессия неожиданно решил обратиться к людям с новыми откровениями, Муса тренировался, передвигая автомобили подальше от своего жилища и сооружая из мертвых машин подобие крепостной стены. Занятие увлекло Мусу, он совершенно не думал о том, как это выглядит со стороны – автомобили исчезали в одном месте, появлялись в другом, подпрыгивали, громоздясь друг на друга, с грохотом падали, если нарушалось равновесие карточного домика, пыль заволокла окрестности, будто начался хамсин.
По чистой случайности Муса вернулся перекусить и отдохнуть как раз тогда, когда диктор студии в Кфар-Хабаде объявлял о предстоящем выступлении Мессии.
На экране возник Мессия, произнес "Говорю я вам от имени Господа", и Муса понял, что ждать не имеет смысла. Может получиться, а может – нет, но попробовать нужно сейчас. От имени Господа он говорит, этот ублюдок! Впрочем, каков у него Бог, таков он и сам.
Муса сжал ладонями виски, дождался появления оранжевых звездочек, остриями впившихся в подушечки пальцев, и приказал еврею, вещавшему с умным видом слова, противные воле Аллаха:
– А ну-ка, приди ко мне, и посмотрим, чего ты стоишь.
Лицо Мессии исчезло с экрана.
– Ха! – сказал Муса удивленно. Он подумал сначала, что речь закончилась, и он опоздал.
Услышав шорох за спиной, Муса обернулся. Элиягу Кремер, самозванец, сидел, прислонившись к стене, закрыв глаза и закусив губу.
– Аллах велик! – пробормотал Муса, протянул руку, чтобы взять со стола нож, и, поняв бессмысленность этого жеста, сложил обе руки на груди.
Мессия закряхтел и, с трудом открыв глаза, начал почему-то внимательно разглядывать свои руки. Потом провел ими по лицу, бороде и сказал:
– Зеркало.
Нервы у Мусы были, конечно, не железными, но ситуация оказалась настолько глупой, что ему ничего не оставалось как захохотать. Смешно ему, впрочем, не было, скорее страшно. Однако и на вопрос, откуда взялся страх, он не смог бы ответить.
– Не бил я тебя по морде, – сказал Муса, отдышавшись. И добавил многозначительно: – Пока не бил.
– Зеркало, – повторил Мессия, и взгляд его не умолял, не просил – приказывал. Муса отступил, не теряя Мессию из виду, нашарил рукой зеркало, лежавшее на умывальнике, и бросил еврею. Поймает – молодец. Разобьет – получит по морде, и тогда ему уж точно понадобится зеркало, которого он не получит.
Поймал. Долго рассматривал свое лицо. Хмурился. Думал о чем– то, и Муса вдруг понял, что не слышит ни единой мысли. Ни единой. За полгода он так свыкся с новой своей способностью, что неожиданную тишину сначала и не осознал толком. Мессия был закрыт. Плохо. Муса твердо рассчитывал получить от него нужные сведения, просто прочитав мысли, а так – действительно придется бить.
– Что? – сказал Муса. – Прыщ вырос?
– Это не я, – Мессия посмотрел Мусе в глаза. – Бог все же наказал меня. Это не я. Это лицо Элиягу Кремера, Мессии.
– Не поможет, – заявил Муса. – Будешь разыгрывать из себя идиота, крепко получишь. Ты понял вообще, что мне от тебя надо?
– От кого? За кого ты меня принимаешь? И кто ты? Где?
Муса сплюнул. Собственно, выбора у него не осталось. Еврей изображалл из себя дурака. Тем хуже для него. Муса легонько ткнул Мессию в живот, а когда тот засипел, связал ему за спиной руки. Подумал немного и ноги тоже стянул выше щиколоток. Так спокойнее.
– Ну вот что, – неожиданно ясным голосом сказал Мессия. – Ничего у нас не получится, пока не ответишь на вопросы, которые я задал. Потом будем говорить дальше.
Поиграем в эту игру, – решил Муса. Несколько лишних минут – не проблема. Посмотрим, чего, собственно, хочет добиться еврей. Или воображает, что, строя из себя придурка, сохранит жизнь?
– Мое имя Муса Шарафи, – медленно заговорил он, чтобы лучше дошло. – Свое имя ты назвал сам – Элиягу Кремер, прозванный Мессией. Я, Муса Шарафи, похитил тебя, Элиягу Кремера, из телестудии, когда ты болтал ерунду. Сейчас ты у меня, где именно – тебя не касается, перебьешься. Будешь делать то, что говорю, – проживешь дольше. Не знаю насколько, но – дольше. Будешь продолжать в том же духе – отрежу пальцы, потом уши, потом... Ну, понял?
Мессия долго молчал. Видно, решение давалось ему непросто. Терпение Мусы иссякало. Он потянулся к автомату.
– Я понял, наконец, – сказал Мессия.
– Тупица, – прокомментировал Муса.
– Я понял, – повторил Мессия. – Мой разум перенесен Творцом в тело Элиягу Кремера, Мессии. Путь Создателя непознаваем для смертного.
– Ты у меня станешь мусульманином, – пообещал Муса, – и встретишься с Аллахом, который наставит тебя на путь истинный. А может, я сделаю иначе. Запрошу за тебя выкуп. Все раввины должны будут объявить, что Аллах велик, и тогда Мессия вернется к ним. Может быть, вернется.
– Ты ошибаешься, – сказал Мессия. – Мое имя Йосеф Дари.
Муса не различал мыслей сидевшего перед ним еврея и не ожидал от него никакой каверзы. Человек связанный подобен трупу. Он может сколько угодно дергаться, будто курица, которой отрубили голову, но он не опасен.
Когда Мессия неожиданным рывком послал свое тело вперед, нарушив, казалось бы, все законы физики, Муса не успел отшатнуться и повалился на пол, крепко ударившись затылком, отчего все потемнело перед глазами, а в углу рта он ощутил привкус крови. Мессия тяжелым мешком лежал поперек тела Мусы и дергался, пытаясь освободить руки.
– Ублюдок, – сказал Муса, сплевывая кровь.
– Развяжи меня, – потребовал Мессия.