– Мамочка, – сказал Андрей, который не очень внимательно слушал пререкания взрослых. – Мамочка, ты знаешь, Хаим все еще не попал на Саграбал. Его нет здесь.
И тогда все замолчали, и мысли свои прихлопнули усилием воли, и посмотрели на Андрея, а он, смутившись от неожиданного общего к нему внимания, продолжал:
– Хаим вообще не на планете... Это какое-то место... Нет, я не могу рассказать...
– Не рассказывай, ради Бога, – удивительно кротким голосом прервала сына Людмила. – Закрой глаза, открой мысли. Можешь?
Андрей не ответил – обиделся.
Среди безвременья заоблачной выси (говорить ли о выси там, где нет и глубины?) увидел или, точнее, ощутил Андрей некий остров. Не планета. Не звезда; звезда была бы тускла и прозрачна – как еще может выглядеть звезда в пространстве невыраженных ощущений? Это был остров – двумерная ограниченность в трехмерной бесконечности. Забытая и легкая твердь.
Пересадочная станция, – подсказал И.Д.К., и Андрей согласился.
Хаиму было хорошо. Он летал над чем-то, что с высоты выглядело сразу всеми рассказанными ему сказками. Он не мог отделить одну от другой, да и не хотел. Ни пространства, ни времени на Острове не существовало. Измерение сказок?
Скорее, измерение воображения, – подсказал И.Д.К., и Андрей согласился.
Хаиму было хорошо, потому что он сам создавал мир, в котором жил. Мир был низок, а летать хотелось высоко, и Хаим придумал высокий мир, так и не поняв, что понятие высоты существует лишь в его воображении, как и понятие добра и зла – добром он наделил все живое, а зло отдал мертвому, которого на Острове было предостаточно, а если чего недоставало, то воображение Хаима достраивало мертвечину зла.
Присутствие Андрея Хаим ощутил, он Андрея даже увидел, он с Андреем даже обменялся мыслями, а потом попросил уйти, потому что с ходу не смог разобраться, что принес ему Андрей – добро или зло.
– Тебя мама ждет, – подумал Андрей.
– Ждет? – усомнился Хаим и был прав, в мире без времени ожидание теряло смысл.
– Где ты? – спросил Андрей. – Как сюда попал?
– Пришел-прилетел-приполз-явился.
– Иди-лети-ползи за мной.
– Нет, – сказал Хаим неожиданно твердо, и Андрей перестал его ощущать, он оказался вне представлений Хаима о добре и зле; измерения, в которых они существовали, перестали пересекаться, и Андрей вернулся в мир совести, где ему стало страшно, он понимал, что здесь воплощенного зла куда больше, чем того легкого зла, что создавал Хаим на своем Острове, выдержать этого Андрей не мог и ринулся под облака, как в теплую воду бассейна после ледяного воздуха зимней московской улицы...
– Я смогла бы найти Хаима по тем вешкам, что показал Андрюша, – сказала Людмила.
– Думаю, что и я сумел бы, – согласился И.Д.К.
– Я сама, – это была мысль Дины, и все подчинились ей, не задавая вопросов.
Дина ушла по-английски – не попрощавшись.
x x x
Этот эпизод нуждается в комментарии, хотя большинство читателей именно его восприняло без внутреннего протеста. Мир, в котором оказался Хаим на своем пути к Саграбалу, очевидно, принадлежал к группе миров, в терминах физики имманентного пространства называемых "креационными". Я интересовался статистикой – оказывается, примерно два процента людей Кода приходили на Саграбал именно таким путем.
Проблема, однако, в том, что среди множества описанных символьных измерений мироздания – "сфирот", в терминологии Кода – попросту нет того, где был обнаружен Хаим. Возможно, его нет сейчас. Возможно, его вообще никогда не было. Возможно, оно только появится – такой вариант не исключен тоже. Поэтому физики (см. дискуссию по проблеме Миньяна в "Физическом сборнике", Израиль-11, год Исхода 201) предпочитают относить эпизод с поисками Хаима к категории артефактов, каких действительно достаточно в вероятностной Вселенной, где количество сфирот определено лишь статистически и меняется с изменением физических условий.
Моя реконструкция основана на знании документа, о котором я упоминал в начале повествования. Я вернусь к этому документу впоследствии, а пока прошу поверить мне на слово – было именно так.
x x x
По взаимному согласию – разошлись.
Джоанна и Ричард вернулись к людям, пришедшим на Саграбал за последние сутки – от зари до зари, если называть зарей смену мрака светом. Людмила с Андреем продолжали в излучине реки строить для прибывших поселение, хотя те и сами могли бы справиться с задачей. Йосеф с И.Д.К., решив заняться исследованием планеты с воздуха, сразу же и приступили к выполнению задуманного, а Муса остался на поляне, погруженный в себя, – он продолжал решать задачу, не имевшую в тот момент решения.
И.Д.К. согласился с предложением Йосефа только для того, чтобы чем-то занять мысли и душу, не думать о Дине и не провалиться в трясину страха за нее.
Они поднялись над лесом и увидели сверху лагерь – один из тысячи, – где в зарослях травы-дорожки бродили сотни людей, многие из которых уже вполне освоились и, осознав себя строителями, возводили и уничтожали странные сооружения, ни к чему не приспособленные – разве что служившие доказательством причастности человека к природе этого мира. Среди них бродили и Ричард с Джоанной – старожилы! – объясняя растерявшимся (таких, впрочем, было немного) простые истины Саграбала. Истина первая: этот мир наш, и он нас принял. Истина вторая: в этом мире мы можем все. И третья истина, которая следовала из первых двух: мы еще не знаем своих в этом мире возможностей, и потому нужно быть очень осторожными.
Предостережение казалось излишним – люди были осторожны, в том числе и те, кто на Земле имел характер агрессивный и даже злобный.
Йосеф переместился на сотню километров в сторону поднимавшихся из-за горизонта гор, и И.Д.К. последовал за ним – оба прибегли к телепортации.
Йосеф возник неподалеку, метрах в десяти, и И.Д.К. едва удержался от смеха – очень уж нелепо выглядел Илья Давидович, стоявший в воздухе будто на твердом полу и даже притоптывавший ногой в нетерпении; фалды пиджака болтались, туфли же выглядели полным анахронизмом. Почему-то именно сейчас И.Д.К. пришло в голову, что одежда, которая все еще была на них, стала даже не анахронизмом, а просто бессмыслицей. Стеснялся ли он своего тела? Нет, конечно, так же как ни в малейшей степени не стеснялся своих мыслей, обнаженных по природе своей, не прикрытых с некоторых пор одеждами лжи. Почему, обнажив мысли свои, они до сих пор инстинктивно противились следующему естественному шагу?
И.Д.К. перестал думать об этом, потому что Йосеф сказал, всматриваясь в темное пятно далеко на горизонте:
– Я не вижу деталей.
Бросив себя на высокий холм, где, казалось, и находилось пятно, И.Д.К. обнаружил лишь густые заросли все той же травы– дорожки, которая в растерянности пошла волнами, не понимая, чего хочет И.Д.К., а он и сам не знал этого, но, осмотревшись, увидел все то же темное пятно – на фоне уходившего за горизонт леса. Пятно висело в воздухе и, похоже, едва заметно шевелилось. Это подтвердил и Йосеф, опустившийся рядом. Он предпочел преодолеть расстояние по воздуху и мысленно показал И.Д.К., как пятно изменяло свое положение по мере того, как Йосеф, раскинув руки, удерживал тело Мессии от падения и направлял его по прямой к цели, эфемерность которой стала ему быстро ясна.
Теперь они поменялись ролями – И.Д.К., преодолевая неожиданный и странный приступ боязни высоты, бросил свое тело в воздух, а Йосеф исчез, чтобы в следующее (или – в то же самое?) мгновение возникнуть там, где, как они оба были уверены, находилось пятно.
Пятно мерно, будто бурдюк толстого барана, колыхалось на полпути к горизонту. Примерившись и оценив расстояние (возможно, совершенно неправильно), И.Д.К. нырнул, телепортируясь, и сразу же вынырнул.