Он всего лишь сдул несколько пылинок гнева, налипших на линию судьбы, и звезда, освещавшая Ираал, перестала быть. Для внешнего наблюдателя, если бы таковой существовал в обычном четырехмерии, звезда просто остыла – не прошло и тысячи лет. Энергия перелилась в недра квазара, располагавшегося на расстоянии двухсот миллионов парсек. По сути, даже в материальной Вселенной не изменилось ничего – но цивилизация на остывшей до ледяного мрака планете так и не появилась.
x x x
– Ричард сделал это, – подумал Йосеф.
– Он оказался решительнее нас всех, – насмешливо сказал Муса.
– Он спас людей на Саграбале, – это была мысль Джоанны, воспарившая в высокие сфирот.
Черная болотная жижа исчезла – да и была ли?
Только память и осталась.
Память о спасении? Память о решении? Или – о поступке?
x x x
И.Д.К. вернулся в базовый лагерь, опустившись на площади перед большим строением, напоминавшим внешними очертаниями знаменитый Миланский собор, но по сути представлявшим собой многомерную структуру, где с комфортом, привычным для каждого, могли устроить себе жилье не меньше миллиона человек.
И.Д.К. подошел к резным воротам храма, где стояла группа людей, воскресших, по-видимому, совсем недавно и еще не вполне понявших, в каком мире они оказались. Что-то знакомое почудилось И.Д.К. в выражениях лиц, и он подошел к паре, стоявшей в центральном проходе. Он знал этих людей, когда-то они были очень близки, но И.Д.К. не сразу вспомнил имена: это были сановник Имхотеп и его жена Ика, избиваемая мужем, но любившая его беззаветно и вечно.
Будучи планетой, И.Д.К. лишь понимал этих людей, сейчас он ощущал их мысли и мог говорить с ними.
– Вы уже выбрали, где будете жить? – спросил И.Д.К.
Ответ был безмолвным, потому что в древнеегипетском, каким владел бывший сановнник, не существовало нужных слов, а язык Кода еще не стал языком его подсознания. Имхотеп предпочитал жить в дельте Нила, вести хозяйство на своей крокодильей ферме и думать о полях Иалу, на которых он временно существовал по воле самого Озириса.
И.Д.К. выполнил желание старого знакомца, и лишь сделав это, понял, что владеет теперь еще одной способностью. Он подумал еще, что Имхотеп выглядит не таким уж старым и немощным, во всяком случае, не таким, каким представлял его И.Д.К., будучи планетой-памятью. Ясно, что воскресший не мог явиться в мир точно в том же состоянии, в каком пребывал в момент смерти – иначе он немедленно умер бы опять. Но каким он являлся в мир? И куда ушел сейчас? В дельту Нила – это ясно, он сам отправил Имхотепа с женой в выбранную ими точку пространства-времени. Но где находится дельта Нила – ведь не на Земле же периода фараона Эхнатона! Может быть, на ее аналоге в каком-то ином наборе физических измерений? Может быть, эти измерения и вовсе нематериальны, и новая жизнь Имхотепа не будет существенно отличаться от его же смерти?
Размышляя, И.Д.К. продолжал идти вдоль стен, пристально вглядываясь в лица – люди стояли, сидели, лежали, бродили вокруг, это были люди из разных эпох и стран. Молоденькая китаянка оживленно болтала о чем-то с сурового вида стариком в епископской мантии. И.Д.К. пригляделся, и мантия, конечно, исчезла, поскольку, как он и думал, была всего лишь мысленной защитой старца от посторонних взглядов. Девушка была обнажена, ее не смущало, что взгляд священника скользит вдоль ее тела, огибая линию бедер, и в человеке, с которым она разговаривала, ее интересовал вовсе не сан, не возраст, не страна, где он жил – ее привлекло нечто, даже для самого епископа скрытое в глубине души, то, чего он сам в себе не разглядел при жизни. Сейчас он был раскрыт, и все были здесь раскрыты.
Недалеко от себя И.Д.К. увидел Дину – она, как и он, бродила, будто бесцельно, от одной группы людей к другой, слушала, смотрела, искала, находила, вмешивалась.
– Илюша! – воскликнула Дина. – Как все сложно! Я так погрузилась, что даже тебя перестала слышать.
– Иди сюда, Диночка, – прошептал И.Д.К., – родная моя, мы уже целую вечность не были вдвоем, только мы – и небо, и земля, и трава...
x x x
– Папа, – сказал Хаим, – ты не умеешь играть в эти игры.
– Конечно, – сразу согласился Мессия, – таких в моем детстве не было, сам понимаешь.
– Тогда слушай меня. Или Андрея. Только по очереди, потому что мы играем друг против друга.
Мальчики стояли на вершине высокой горы, накрытой черным небом с редкими пятнышками галактик. Хаим обнаружил почти невидимую (ни одной звезды поблизости!) планету случайно, когда, играя в самим же придуманную игру, перескакивал из одного измерения в другое, будто через поля шахматной доски. Передвигаться в нематериальных сфирот оказалось легче, и, конечно, быстрее, чем в измерениях, подобных пространству или времени. Хаим играл сначала сам с собой, а потом с Андреем, который и для себя нашел подобный же способ времяпрепровождения, оставшись однажды на Саграбале без присмотра матери и заглянув в запретные для него (уж Людмила была мастерицей по части запретов для собственного сына!) измерения.
Оба мальчика не задавали себе вопросов, на которые интуитивно знали ответы. Например: как могли они играть друг с другом, если четырехмерное тело Андрея продолжало оставаться на Саграбале, и мать даже не догадывалась об отсутствии сына. Законы многомерной Вселенной интересовали взрослых, а дети этими законами пользовались.
– Мы играем в историю, – заявил Андрей. – Здесь планета Хаима, мы ее специально выбрали, чтобы ничто не мешало. И нам нужна еще одна такая же, чтобы у меня не было форы вначале.
– Да, – подтвердил Хаим. – Папа, нам нужна еще одна такая же планета.
– В Иерусалиме, – сказал Мессия, – ты играл в гули и в "черное-белое". Ты хоть знаешь, что такое история, чтобы играть в нее?
– Папа, – терпеливо сказал Хаим, – найди нам планету для игры, а остальное поймешь сам.
– Я знаю такую планету, – сказал Мессия, – совершенно такую же... Но в первой координате времени придется передвинуться назад на семьсот миллионов лет. Планета давно погибла.
– Отлично, – обрадовался Хаим. – Покажи. Мы сыграем – кто сумеет спасти планету, и будем мешать друг другу, правила будут такие, что...
Если бы Мессия мог покачать головой, он бы сделал это.
x x x
Говоря о последовательности, в какой совершалось познание законов многомерной Вселенной людьми Кода, имя Хаима Кремера нужно поставить на первое место, поскольку именно он первым научился перемещать в нематериальных сфирот большие материальные массы.
Игра, в которую играли мальчики, напоминала шахматы, где участвовали всего две фигуры – планеты, а клетками доски были белые пятна галактик, расположенные в разных временах и пространствах. Именно от этой игры пошла популярная ныне "соломка", правила которой известны каждому.
Я подвожу читателя к очень важному для истории цивилизации моменту и настаиваю на том, что именно с той первой "соломки" началась заключительная фаза Исхода. Все предшествовавшие события влияли на Исход лишь косвенным образом.
x x x
– Мы одни, – повторил И.Д.К., и они, действительно, были одни.
– Мы одни, – повторила Дина, подтверждая очевидное.
– Я люблю тебя, – сказал И.Д.К., и эхо повторило эти слова, отразив их от небесной тверди с желтыми нашлепками звезд, от плоской Земли, упиравшейся жестким неотшлифованным краем в гранитный купол неба, и от воздуха, заполнившего пространство между небом и землей будто гондолу дирижабля, поднявшего в одиночество своих пассажиров.
– Ты это чудесно придумал, – сказала Дина, оглядываясь вокруг.
Оранжевый диск солнца висел над головой и не слепил глаза. Чуть поодаль покачивалась, будто ладья на волне, ущербная луна, И.Д.К. остановил ее движение недоуменным пожатием плеч, и месяц застыл, стало слышно, как стекают песчинки с крутых склонов лунных кратеров. Небесная голубизна, яркая в зените, смешанная с солнечной короной, становилась густой синью на пути к близкому горизонту, и звезды над самыми холмами сияли особенно ярко, обрисовывая только те созвездия, которые нравились И.Д.К. с детства – Ориона, Кассиопею, Лебедя, расположившихся в парадоксальном соседстве друг с другом.