— Забавно слышать от пруви рассуждения о радостях застолья и кулинарных праздниках! — воскликнул Чжан. — Ведь ты сам можешь неделями обходиться без обычной людской пищи. С точки зрения обывателя ты такой же чужак и изгой, как и я!
— Послушайте, скажите мне еще одну вещь, — попросила девушка. Последние несколько минут она разглядывала свои руки, словно чужие, а затем, склонившись над вделанным в панель зеркалом, изучала лицо. — Скажите: а это нельзя как-то остановить? Отменить? Вернуть назад? Разве нет какой-то возможности, хоть самой маленькой?
Мельник и Чжан переглянулись.
— Нет, нельзя, — отрезал стражник. — Программу нельзя остановить. Я знаю о трех подобных попытках. Один раз цикл пытались досрочно завершить, и в двух случаях — внести в него коренные изменения. Все три случая закончились гибелью инициируемых. Так что ты станешь супи, тут ничего не изменишь. Но ты не обязательно должна стать воином, чтобы убивать. Для этого проводится специальное психическое программирование. С тобой оно, я вижу, не проводилось. Так что ты можешь психически остаться такой же, как есть. Можешь заняться каким-то мирным делом. Например, наукой.
— Наука… исследования… — пробормотала Элен. — Никогда не думала…
В это время в приоткрытую дверь рубки просунулась голова Гана, который сообщил:
— Они просыпаются.
— Да, пора заняться теми, кто не станет супи и нуждается в нашей помощи, — сказал разведчик. — Я займусь лечением и подготовлю людей к прохождению Коридора. Элен, ты вроде говорила, что можешь рассчитать курс на Арес?
— Да, это я еще могу, — ответила девушка. — Это — да.
Спустя два часа, убедившись, что все освобожденные спят в своих креслах, Мельник закрыл люк «Дирака» и произвел расстыковку. Когда корабль с людьми отошел на безопасное расстояние, Чжан включил двигатели, и катер первым устремился к Коридору. Впрочем, ускорение было не слишком большим: топливо, потраченное на форсированный бросок к Сирене и бегство с нее, подходило к концу. Чжан заявил, что они смогут пополнить запас на астероиде, расположенном за Коридором, — придется лишь немного отклониться от курса. Пока это не будет сделано, приличную — то есть субсветовую — скорость развить не удастся.
Убедившись, что ложиться в гравитационное кресло не обязательно, Мельник решил заняться делом. Установив в своей каюте рядом два монитора, он вывел на один «Восхождение в бездну» Эрландера — фундаментальный труд, посвященный истории появления пруви и супи, а на другой — «Основы нанопрограммирования». Ему хотелось самому найти ответ на вопрос Элен Соланы: действительно ли человек, вовлеченный вопреки своей воле в процесс наноперестройки организма, обречен пройти этот путь до конца?
Он давно не читал работ по программированию и вначале продвигался по тексту с трудом; потом начал понимать, увлекся, и дело пошло веселее. Однако ему помешали. В дверь постучали — тихо, едва слышно.
— Это опять она, — пробурчал Ган.
— Входите, открыто, — пригласил Мельник, отворачиваясь от экранов и готовясь к продолжению тяжелого разговора, начатого в рубке.
Однако, увидев девушку, он поразился произошедшей в ней перемене. Элен Солана выглядела совсем иначе, чем час назад, — словно перед ним был другой человек. Грязные свалявшиеся волосы были тщательно вымыты и уложены. Бесформенный серый комбинезон исчез, уступив место купальному халату — правда, мужскому и явно великоватому, но все же больше похожему на нормальную одежду. Исчезли и грубые ботинки, в которых Элен бежала с Сирены, — теперь по пластиковому полу корабля она шла босиком.
— Я как раз занимаюсь тем вопросом, который вы задали, — начал Мельник, — и если вы дадите мне пару часов…
— Я пришла не за этим, — сказала Элен. — Что о том говорить? Ваш друг был прав, тут ничего не поправишь. Нет, я пришла… У меня к вам одна просьба. Но я хотела бы сказать ее наедине. Можно попросить вашего товарища немного побыть в проходе или в рубке?
— Это уже не одна просьба, а две, — заметил Мельник. — Ладно, давайте. Ган, оставь нас ненадолго.
Он знал, что пес не любит, когда от него что-то скрывают, тем более просят уйти, и ожидал долгих препирательств. Однако, к его удивлению, Ган легко согласился.
— Людские секреты неинтересно, — заявил он, направляясь к двери. — Не хочу знать.
Когда они остались вдвоем, девушка шагнула к Мельнику и остановилась перед его креслом. Он хотел встать, но она удержала.
— Я хотела попросить… — начала она. — Такая глупая просьба…
Было заметно, что она волнуется и не знает, что делать с руками.
— Вы ведь пруви четвертой степени, верно? — спросила она.
— Пятой, — поправил Мельник, мысленно добавив: «Официально».
— Тем более. Значит, вы полностью управляете своими желаниями. Можете дать команду и… Я вас прошу: пожелайте меня!
Этого Мельник не ожидал. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, спросить, но она закрыла ему рот рукой.
— Не надо, не говорите ничего, выслушайте меня! Я знаю, я для вас чужой человек, никаких чувств быть не может, а обычное мужское в вас под контролем, все так. И что я даже не могу просить об этом, чтобы родить, — ваш друг все объяснил, это у меня уже отняли. Но я все еще чувствую себя женщиной, понимаете? Может быть, это последний день так, или не день, а всего несколько часов, а потом раз — и стану как манекен, живой манекен с глазами и губами, сильный, как слон, но совсем пустой. У нас на Ио были строгие нравы, я женщиной-то едва успела стать. Подарите мне немного ласки, совсем чуточку! Ведь вам нетрудно: только дать команду — и все. В древности у самураев была последняя просьба — знаете какая? Так вот это моя последняя просьба.
Быстро опустившись на колени, она схватила его руку, прижала к лицу. Ладони у нее были ледяные и очень сильные. А щека, которой он коснулся, горячей.
Мельник вспомнил Люсинду, ее поцелуй — там, в мастерской, возле незаконченного ченджера. Он не желал ее, но при мысли о ней делалось тепло. Элен Солана не вызывала никаких чувств, но как он скажет ей слова отказа? Он уже понимал, что не сможет. «Напиться бы, что ли», — тоскливо подумал он. А она, читая ответ на его лице, рванула пояс халата, повела плечами, и одежда скользнула на пол. Она была хорошо сложена, даже очень хорошо. Он начал вспоминать набор слов, составлявших команду.
И вдруг каюта и стоявшая перед ним девушка исчезли. Он снова был на Никте, в Гринфилде. Но как все изменилось! На улицах лежали убитые; группа вооруженных людей пробежала куда-то, прижимаясь к стенам домов. Из-за угла показалось несколько фигур в черном, сверкнули вспышки выстрелов. Затем картина изменилась: он увидел Люсинду. Сжимая в руке бластер, она пробиралась по лесу, за ней спешили усталые и испуганные дети. И снова перед его глазами возник поселок. Он увидел огромного супи, стоявшего среди развалин дома. В руке он сжимал какой-то странный предмет — вроде знакомый, но никак не удавалось понять, что это. Вот супи поднял свою ношу, словно кому-то показывал, и разведчик понял, что это отрезанная голова человека.
Видение потускнело и пропало. Он снова был в своей каюте, и Элен Солана встревожено — видимо, его лицо в эти секунды показалось ей странным, — но все еще с надеждой глядела на него.
— Все отменяется, — сказал он, вставая. — Мы меняем курс.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Я получил послание с Никты, — объяснил он. — Там беда. Мы полетим туда. Прости. Я буду помнить о твоей просьбе. И в следующий раз…
— Да, — тусклым голосом сказала она, запахиваясь в халат. — В следующий раз…
Глава 15. БЕГСТВО
Люсинда догнала Норму Хайек с детьми уже на окраине поселка.
— Так вы на экскурсию собрались? Молодцы! — приветствовала она замыкавших шествие и о чем-то оживленно беседовавших Матвея Меерсона и Бориса Блиноффа.