— Ган, мы меняемся, — сообщил он. — Ты оставайся, сторожи вход, а мы продолжим поиски. Что там было? — Он кивнул на взорванную дверь первой комнаты.
— Дети, из которых он делает новых супи, — объяснила Элен. — Я таких еще не видела. А там, — она ткнула в соседнюю дверь, — похоже, вовсе не человек.
— Понятно, — кивнул разведчик. — Так ты хочешь просто ее позвать? А если не ответит?
— Тогда будем ломать все подряд, — заявила Элен. Однако ломать все двери им не пришлось. На левой стороне коридора на призыв Элен никто не ответил, но когда они перешли на другую сторону, им улыбнулась удача. За самой дальней от лифта дверью им отозвался женский голос.
— Я здесь, здесь! — кричала девушка. — Скажите, вы от папы? От него, да?
— Да, меня послал ваш отец, — ответил Мельник. — Мы пришли вас освободить. Сейчас отойдите подальше, мы взорвем дверь.
— Я уйду в дальний угол, — пообещала девушка.
Грохнул взрыв, на него откликнулся выстрел бластера возле лифта — Ган вступил в бой с новой группой, штурмовавшей четвертый уровень, — и Мельник шагнул в комнату. Девушка, прятавшаяся от взрыва за креслом, поднялась из своего укрытия. Она была точно такой, как на портрете, который дал ему Хельдер. И одета она была непривычно для глаз разведчика: так одеваются в Системе, а не на Краю.
— Нам надо бежать отсюда, но это может быть опасно, — предупредил он. — Вы готовы?
— Я готова к чему угодно, лишь бы не оставаться здесь, — заверила Анна Хельдер.
— Подождите секунду, не надо так спешить, — послышался свистящий голос.
Панель в углу комнаты отодвинулась, открыв винтовую лестницу. На ее верхней площадке стоял тот, кого на Логосе называли Командором.
— Нет, что ни говори, а интуиция — великая штука, — произнес он, входя в комнату. Несмотря на свой огромный рост, двигался он необычайно легко, словно не шел, а плыл по воздуху. — Интуиции надо доверять! Ведь говорило мне что-то, что есть в прекрасной Элен какая-то фальшь, а я, как последний идиот, доверился показателям сенсора. Выходит, соврал сенсор. Не тебя я тогда отдал Норвику, и он тебя сюда не посылал, и Солана тебе никакой не отец.
— Ты снова ошибся, как у Ворот, от которых ты трусливо сбежал, — ответила Элен таким же свистящим голосом — словно две змеи решили побеседовать перед схваткой. — Александр Солана — мой отец, и это меня вы с Норвиком тогда заманили в ловушку. Вот только дружок твой меня сюда не посылал, это верно. Может, и хотел, да не успел — Питер его укокошил. И тебя сейчас укокошит, ты, урод!
— Ах, Питер! Ну конечно! — воскликнул владыка Логоса, поворачиваясь к разведчику. — Наконец-то я вижу этого героя! Столько слышать о нем, быть совсем рядом и не познакомиться — это было бы странно, верно?
— Я не знакомлюсь с убийцами, — отвечал Мельник. — Да и времени нет. Так что побеседуй с кем-нибудь другим, если язык чешется, а мы идем.
— Как неучтиво! — огорчился Командор. — Прямо сейчас и идете?
— Прямо сейчас… — начал Мельник и, оборвав фразу, крикнул, обращаясь к Анне: — На пол!
Его противник не сделал ни одного движения, не отдал команды — казалось, рой металлических шершней сам собой вылетел откуда-то из его запястий и ринулся на разведчиков. Однако Элен на месте уже не было — она, казалось, вообще исчезла из комнаты, ее нигде не было видно. А Мельник перевернулся, пробежал по стене, на бегу послав в будущего хозяина Вселенной луч лазера, а затем, снова спрыгнув на пол, метнул в следовавший за ним рой тонкую сеть. Она кинулась на насекомых с такой же прытью, с какой они сами мчались за разведчиком, и несколько металлических пчел сердито загудели, опутанные ею; сжимаясь все сильнее, злобно гудящий комок упал на пол. Но несколько шершней уцелели, и разведчику пришлось отбиваться от них. Между тем Командор не терял времени даром и тоже пустил в ход лазер.
Он успел сделать несколько выстрелов, заставив своего противника кататься по полу, уворачиваясь одновременно и от шершней, и от смертоносного луча, и настиг бы его очередным выстрелом, но возникшая прямо из воздуха женщина-змея нанесла ему удар клинком в шею. Острый металл рассек кожу, но кровь не пошла — особо опасные места у Хищника были защищены несколькими кожными слоями. А второй удар Элен нанести не успела — владыка Логоса выбил у нее клинок и тут же нанес следующий удар, стремясь вырвать сердце у этой змеи, в которой он так ошибся. Но этот удар был в пустоту — девушки рядом с ним уже не было.
В этот момент лазерный луч, посланный разведчиком, попал ему в левую руку. На этот раз ни специальная ткань комбинезона, ни особо прочная кожа не смогли защитить предводителя армии супи — брызнула кровь, рука бессильно повисла. Но в этот же миг последний оставшийся в строю шершень настиг разведчика и впился ему в грудь. Мельник знал, что будет дальше: шершень будет вгрызаться в ткани, пока не доберется до сердца. Его надо было остановить немедленно, поэтому разведчик, выронив лазер, сдавил обеими руками стальную скорлупу насекомого, а когда она хрустнула, рванул шершня, вытаскивая его наружу.
Пока Мельник боролся с шершнем, Элен продолжала сражаться с Хищником. Он сменил тактику и больше не нападал на нее, а ринулся к забившейся в угол комнаты Анне Хельдер — то ли собирался ею прикрыться, то ли бежать вместе с ней с поля боя. Элен не дала ему этого сделать, выпустив в хозяина темной планеты целую очередь из бластера. Один из выстрелов достиг цели — Хищника бросило в сторону, и он, круша мебель, рухнул на пол. Девушка выстрелила еще раз и снова попала: тот, кого звали Командором, дернулся, свернулся в клубок и застыл.
Надо было сделать еще один, последний выстрел, и Элен собиралась его сделать, но в этот момент из коридора послышался хриплый лай Гана. Это означало, что псу срочно требуется помощь.
— Элен, брось его, выводи Анну! — крикнул Мельник и выскочил в коридор.
При всем его опыте увиденное поразило его: Гана атаковала стая рук. Это были не шершни и не самонаводящиеся клинки (такие Мельнику тоже приходилось видеть), а именно руки. Словно бы вырванные из чьих-то плеч и снабженные каждая четырьмя кистями с длинными цепкими пальцами, эти чудовищные руки метались в воздухе, будто стая ворон, норовя вцепиться в Гана, а он отбивался как мог, медленно пятясь от развороченного лифта. Полностью отбиться не удавалось: клочья вырванного мяса свисали с его боков, кровавая дорожка отмечала путь отступления. А из лифта уже лезли бойцы Командора.
— Ган, ко мне! — крикнул разведчик и, когда пес рванулся к нему, включил лазер на максимальную мощность, сняв его при этом с фокуса. Такая стрельба считалась неэффективной — температура луча резко снижалась, а заряд быстро кончался. Зато значительно увеличивалась площадь поражения, а это Мельнику сейчас и требовалось. Две передние руки, рванувшиеся вслед за Ганом, вспыхнули и свалились на пол, остальные подались назад. Пользуясь этим, Мельник кинулся вперед, к оставленному возле мертвого симбика протонному ружью.
Бойцы-пруви отреагировали на его маневр с секундным запозданием: лазерные лучи и разрывы бластеров вспороли воздух над его головой, но уже было поздно — укрывшись за тушей симбика, разведчик схватил ружье и, высунув дуло из-за туши, выстрелил.
То, что еще осталось от шахты лифта после первого выстрела, разнесло в клочья вместе с бойцами передового отряда. Однако Мельник не успел порадоваться этому успеху: сразу три руки вцепились в него, разрывая тело. Тут разведчик понял, как трудно приходилось Гану: оторвать вцепившуюся тварь было почти невозможно. Одну он убил, выстрелив в упор из бластера, вторую, оседлавшую его сзади и кромсавшую шею, оторвал обеими руками и сломал; но до третьей, схватившей низ туловища и стремившейся вырвать печень, было никак не добраться. „Кажется, она меня все же прикончит“, — мелькнуло в голове у разведчика, и в это мгновение хватка врага ослабла. Обернувшись, он увидел, что Ган, оторвавший от него последнюю руку, сражается с тварью, вцепившейся ему в морду.