6 января 1942 года, выданный предателем, Юрий Збанацкий был схвачен. То страшное, о чем когда‑то только читал в газетах и книгах, стало вдруг явью. Фашистский застенок. Тюрьма в Остре. Тюрьма в Чернигове. Яцовский концлагерь. Зима. Весна. Лето. Осень. Но все эти перемены только по ту сторону решетки и колючей проволоки. Здесь же по–прежнему: голод, издевательство, каторжный труд. Но не только это. И борьба. Научились бороться в неволе…
Збанацкий попал в число первых 400 заключенных лагеря. Еще в тюрьме возникла подпольная организация. В лагере она развернула свою деятельность. Начались побеги. В сентябре подпольщики помогли бежать Юрию Збанацкому и его другу Юрию Кулиде, тоже бывшему учителю, заведовавшему до войны отделом народного образования в соседнем районе. Збанацкому удалось незаметно возвратиться в Остер.
Спустя несколько дней после побега он привел в лес под Остером ту самую группу людей, которая потом выросла в отряд имени Николая Щорса.
Говоря о партизанах, с годами мы все реже употребляем выражение «народные мстители». Очевидно, это правильно, потому что не месть, конечно, была главной движущей силой этого могучего всенародного движения, а борьба за честь, свободу и независимость своей советской Родины.
У Юрия Збанацкого, кроме всего прочего, были еще и личные счеты с врагом. За первый год войны накопилось столько, что, казалось, не выдержит сердце…
А о нем говорили: железная воля. Удивлялись не только его смелости, но и выдержке, хладнокровию в бою, сдержанности в отношении к пленным. Да, похоже на то, что волю можно закалить, как железо. Но сердце…
Девять тюремных и лагерных месяцев были изнурительно тяжкими. Он еще долго потом вспоминал эти страшные дни. И ночи. Ночи для заключенных были тоже беспокойными. Таков, очевидно, закон фашистского застенка: расстрелять могут в любую минуту. Но самым опасным считалось утро — чаще всего стреляли именно в это время.
Вздыхали посвободнее только тогда, когда у немцев наступал обеденный перерыв. Но потом опять раздавались шаги в тюремном коридоре, снова слышался скрип ключа в двери, и тогда в камере наступала мертвая тишина: за кем на этот раз протянула руку костлявая?..
Но эти дни позади. Побег оказался удачным. Сформирован отряд. И теперь уже он — партизанский командир. Можно драться с врагом…
Но его мать, больная женщина, старая солдатская вдова, не знала, что сыну удалось бежать. Страдала, мучилась. А потом решила пойти на поиски. Она шла навстречу своей смерти. Палачи схватили старую женщину:
— Где сын? Где есть партизан?
Она держалась мужественно. Фашисты зверски убили ее. Убили мать Юрия Збанацкого за то, что он, ее сын, — партизанский командир. А чуть позже убили и 15–летнего брата Васю, еще совсем мальчика. И тогда его сердце наполнилось не только страшной болью, но и жгучей ненавистью…
А воля стала железной.
Край — это не всегда административно–территориальная единица. Краем можно считать и целую страну, и маленький район, просто местность. Но люди почему‑то любят называть свою местность краем.
Так вот, есть такой край на Черниговщине — междуречье Днепра и его притока Десны. Красоту этих мест описать не берусь. Для этого нужно быть по крайней мере поэтом. Впрочем, и не каждый поэт мог бы это сделать так вдохновенно, как Александр Довженко в своей «Зачарованной Десне».
Но не красота этого края привлекла к нему внимание гитлеровского командования. Здесь, под носом у оккупационных властей, в глубоком, по сути, тылу, целые села оказались под контролем партизан. Еще весной 1943 года, когда линия фронта была еще за сотни километров восточнее Днепра, хозяевами положения в междуречье Днепра и Десны стали партизанские отряды имени Щорса, «Победа», имени Коцюбинского. Под началом у Юрия Збанацкого было уже более 1000 бойцов, они надежно контролировали положение в 55 селах.
Короткие стычки с оккупантами возникали то в одном, то в другом месте. Фашисты и их приспешники не знали покоя не только в дальних хуторах, но и в крупных населенных пунктах. Как только началась столь долгожданная для немцев весенняя навигация (а вообще‑то связь из Киева с этим районом не ахти какая), первый же караван вражеских судов и барж возле села Евминка был полностью уничтожен. Потопили их щорсовцы.
Гитлеровцы направили в междуречье Днепр — Десна карательную экспедицию…
Немецкий гарнизон в Пирнове получил солидное подкрепление. Из Киева на нескольких пароходах прибыл карательный отряд. Передислоцировался сюда и весь гарнизон Борисполя во главе с гебитекомиссаром. Больше тысячи эсэсовцев и полицаев собралось в Пирнове — центре Высшедубечанского района Киевской области. Никогда еще не бывало здесь так многолюдно. И никогда это живописное дачное местечко не имело такого воинственного вида.
Осматривая укрепления, гебитскомиссар между прочим заметил, что, дескать, не мешало бы траншеи строить в три ряда.
На это замечание майор, который прибыл во главе карательного отряда, не без лихости ответил:
— Мы не собираемся вести с мужиками позиционную войну. Наша задача — наступать. Отсюда, из Пирнова. Мы должны найти их в лесу и уничтожить. Для этого у нас хватит сил, храбрости и оружия.
И потом, уже спокойнее, добавил:
— А траншей и дотов здесь предостаточно…
Тем временем в нескольких километрах от Пирнова, в небольшой деревушке Ровжи, шел разговор на ту же тему. И разговор весьма деловой и конкретный. В хате колхозника Романенко лежал на столе большой лист бумаги, на который был нанесен весь Пирнов, до последнего дома, со всеми огневыми точками, со всеми подходами к ним. За этой картой сидели двое: тот, что помоложе — командир партизанского отряда имени Щорса Юрий Збанацкий, а постарше — командир отряда «Победа» Степан Науменко.
Все время приходили разведчики. Докладывали — и тогда на бумаге появлялись новые значки. Несколько раз приезжали гонцы из штаба партизанских отрядов. Они сообщили, что немцы засуетились, подтягивают силы к Остеру, собрали большой гарнизон в Ясногородке, за Днепром. Было ясно, что готовится крупная операция. И что, очевидно, менее всего партизан ждут в Пирнове.
Вечером, когда разработка плана после множества уточнений была, наконец, закончена, в селе Ровжи сосредоточились в полном составе отряд «Победа», две роты щорсовцев и несколько вооруженных дружин из соседних сел. Вскоре партизаны углубились в большой старый лес. Остановились в четырех километрах от Пирнова. В вечерней тишине до них долетел звон церковного колокола: был канун пасхи и в пирновской церкви шла вечерняя служба.
Десна у самого местечка делает крутой поворот, огромной подковой огибая Пирнов. Решено было окружить местечко со всех сторон, оставив немцам один выход — в разлившуюся весеннюю Десну. А на противоположном берегу реки устроить засаду. Совещание быстро закончилось. Партизаны устроились на отдых.
Среди ночи был объявлен подъем. Зашелестели кусты. Команды передавались шепотом. Ни одного резкого звука. Только шорох сотен ног. Передовые дозоры доложили, что в самом Пирнове все спокойно, но в дотах и укреплениях немцы начеку, возможно, что выставлены секреты с ручными и станковыми пулеметами.
Успех должен был решить первый рывок. Если враг успеет прийти в себя и занять оборону, дело может кончиться плохо. У врага сил и оружия больше. Значит, первый выстрел при всех обстоятельствах должен быть началом общей атаки.
В темной непроглядной ночи к Пирнову со всех концов приближались партизаны. Ровно в три тридцать подразделения вышли на намеченные рубежи. В три сорок пять нужно было сделать осторожный бросок вперед, но так, чтобы не хрустнула ни одна ветка. В четыре ноль ноль — атака.
Все вокруг замерло. Казалось, что даже соловьи замолкли в ожидании сигнала.