В руках гитлеровцев оставались два крупных узла сопротивления: церковь и тюрьма. Со сторожевых башен и из амбразур тюремной ограды на партизан сыпался град пуль. Советские люди, заключенные в тюрьме, разбили форточки и громко, чтобы их услышали партизаны, запели «Интернационал». И тогда вновь поднялся первым Зиновьев:
— Братцы, там нас ждут! Вперед! Постоим за Родину-мать!
Новая атака. В разгар ее Юра Бисениек заметил, что Зиновьев, бежавший впереди с ручным пулеметом в руках, вдруг остановился. Секунды две он стоял, пошатываясь то вправо, то влево, затем сделал шаг вперед и упал. Партизаны бросились к командиру, но он был уже мертв…
К гитлеровцам подошла подмога из соседних гарнизонов. Партизаны начали отход…
Ни сам Зиновьев, ни его боевые друзья не прикрепляли к его видавшему виды председательскому френчу орден с изображением великого Ленина. Звания Героя Советского Союза путиловский большевик Василий Иванович Зиновьев был удостоен посмертно. Но всю свою недолгую жизнь этот замечательный человек прожил с Лениным в сердце.
БРАТЬЯ С КУБАНИ
У них была короткая, но яркая, как вспышка молнии, жизнь.
Братья Игнатовы росли и воспитывались в годы Советской власти, с молоком матери впитали в себя все лучшее, прекрасное, чем богат великий русский народ. Их отец Петр Карпович Игнатов — старый большевик–подпольщик, активный участник Октябрьской революции в Петрограде. Мать Елена Васильевна — член партии, человек большой сердечной теплоты, верный и надежный спутник мужа–революционера, заботливый воспитатель детей.
Игнатовым пришлось немало поездить по стране. Но где бы они ни бывали, в каких бы трудных условиях ни находились, никто не жаловался на «судьбу»; их семья жила дружно, все работали с твердой верой в светлое будущее любимой Отчизны.
…Старший сын Евгений часто засиживался за учебниками. Мать не вытерпит да и скажет:
— Ты бы, Женя, отдохнул.
А он улыбнется ласковой улыбкой, ответит:
— Ничего, мамочка! Мы, уральцы, народ крепкий!
Услышит это Валентин и уж обязательно вставит слово:
— Ладно тебе хвастать‑то — «уральцы»! Мы, ленинградцы, тоже не слабенькие!
Когда подрос меньшой, Гена, тоже начал откликаться:
— Мы, армавирские, не хуже других!
И пойдут у ребят смех, шутки, веселая возня — дым коромыслом! Ни в чем не желают отставать друг от друга…
Евгений называл себя «уральцем» не зря: он родился в старинном уральском городе Невьянске, куда был сослан его отец — слесарь-механик.
Накануне Великого Октября Петр Карпович вернулся в Петроград. Здесь его семья увеличилась: родился второй сын — Валентин. Было это в грозные дни революционной бури. У младшего сына, Гены, детство было более спокойным и радостным. Он ведь родился позже, когда отшумела гражданская война и страна уже мирно трудилась.
Мирно и радостно трудилась и семья Игнатовых. Но вот нагрянула черная туча войны, и Игнатовы так же дружно поднялись на защиту Родины. Евгений и Геннадий совершили бессмертный подвиг, золотыми буквами вписав свои имена в летопись великой партизанской борьбы советского народа. Валентин сражался с фашистами в Крыму. Был тяжело ранен, и от смерти его спасли партизаны, подобрав на поле боя в бессознательном состоянии.
Ниже публикуются два материала, посвященных братьям–героям, славным советским патриотам Евгению и Геннадию Игнатовым. Автором одного очерка является их отец Петр Карпович, бывший командир партизанского отряда; второй написан известным советским писателем П. А. Павленко.
П. Игнатов,
бывший командир партизанского отряда имени братьев Игнатовых
П. Игнатов
О МОИХ СЫНОВЬЯХ–СОРАТКИКАХ
Перед началом Великой Отечественной войны мой старший сын, коммунист Евгений Игнатов, работал на краснодарском комбинате «Главмаргарин» инженером–конструктором и руководил технико–конструкторским отделом. Младший сын — комсомолец Геннадий — учился в 9–м классе средней школы, которая сейчас носит его имя.
…Нависала угроза оккупации Кубани гитлеровцами. Советские люди отправлялись на восток; туда же эшелонами эвакуировалось оборудование предприятий Краснодара. Евгений в узком кругу руководителей комбината вызвался остаться в тылу у гитлеровцев и, если они займут Кубань, разжигать народную войну против оккупантов. Поддержанный своими товарищами, Евгений пошел в горком партии. В горкоме договорились о создании партизанского отряда из передовых рабочих и интеллигенции города Краснодара.
Восемь месяцев мы тщательно подбирали людей для будущего отряда, обучали их, запасались всем необходимым для борьбы с фашистами. И когда гитлеровцы подходили к Краснодару, наш отряд, окончательно сформированный, ушел в леса.
Остановленные на перевалах у Новороссийска, фашисты стали искать проходы через горы в тыл Красной Армии. У партизан Кубани была задача: помогать воинам армии и морякам, запирать проходы через горы Кавказского хребта к Черноморью, расстраивать движение на вражеских коммуникациях.
Мы нападали на автоколонны гитлеровцев, используя тактику прошлых партизанских войн. Маленькая группа партизан наносила стремительные внезапные огневые удары крупным силам врага, шедшим в автоколонне к фронту.
При отходе из Краснодара армейские саперы взорвали все мосты на Кубани и на реке Афипс, в водоразделе которой мы, в основном, воевали. Гитлеровцы принимали меры для восстановления мостов, но партизаны и подпольщики не давали им этого сделать.
Гитлеровское командование решило движение к фронту под Новороссийск вести от станицы Георгие–Афипской. Туда были согнаны порожняк, паровозы, из Краснодара стягивали автоколонны.
Нужно было начинать так называемую «большую войну» на железной дороге. Опыта такой войны у нас, партизан Кубани, в отличие от партизан Белоруссии, Украины, еще не было.
Евгений, как инженер–конструктор, вместе с двумя нашими партизанами, окончившими до войны курсы минеров, — Кириченко и Еременко, занялся подготовкой минной операции на железной дороге. Когда подготовка была закончена, я запросил разрешения командования. Разрешение было получено, и группа из 14 человек, в которую входили мои сыновья, соединившись в пути с небольшой группой местных партизан из отряда «Овод», кружными путями вышла к месту операции, между рекой Кубанью и станицей Георгие–Афипской. Там находятся старые Черкесские леса, перемежающиеся с полями. Фашисты, опасаясь партизан, вырубили кустарники в лесу. Это было и плохо и хорошо: плохо, что леса просматривались насквозь; хорошо, что гитлеровцы редко туда заглядывали.
Евгений и Геннадий вели разведку в станице Георгие-Афипской. Когда стало известно, что фашисты начинают большое движение, мы решили ночью выйти на операцию. Гитлеровцы заминировали подступы к своим коммуникациям, оградили их колючей проволокой, включили в эту проволоку сигнализацию. Мы об этом хорошо знали.
Когда наша группа вышла из последнего леса в степь, внезапно над станицей Георгие–Афипской вспыхнули разноцветные огни. Из далекой станицы Северской, через которую шло движение к фронту и где стояла дивизия врага, отвечали такими же огнями. Надо сказать, что мы в первые минуты даже растерялись, не могли разобрать, что говорили фашисты световыми сигналами. Помню, ко мне подбежал взволнованный Евгений и, сбиваясь с официального тона, который у нас был принят в отряде, спрашивает:
— Папа, что‑то случилось у гитлеровцев. Что же будем делать?
Мне это было тоже неизвестно, но ничто не должно было срывать задания.
Евгений и Кириченко минировали железнодорожное полотно. Шоссе, которое шло параллельно железной дороге, минировали Гена и командир первого взвода Янукевич. (Старое шоссе оставалось незаминированным.) Вскоре Евгений доложил, что «волчий фугас», как мы называли наши первые мины, готов. Узнав, что Янукевич укладывает последние две мины в профиле, я приказал снять наши дозоры и вместе с ядром прикрытия отвести дальше в степь. Со мной оставалось несколько минеров. Еще немного — мы кончили бы свою работу и ушли в горы. Но вдруг услыхали шум. Набирая скорость, под уклон шел тяжелый поезд…