И эти формы были найдены. Партизаны применили тактику активной подвижной обороны. Они умело сочетали засады с внезапными нападениями с флангов и с тыла. Днем партизаны вели позиционные бои, а ночью совершали налеты, устраивали засады, заманивали врага в «огневые мешки».
Успех переходил на сторону партизан. Цепи карателей дрогнули. Инициатива была вырвана из их рук. Фашисты начали откатываться назад.
Весь май на границах края продолжались бои. 55 боевых операций, а всего около ста боев выдержала бригада за этот месяц. Враг был остановлен и отброшен.
Несмотря на это, каратели не отказались от своего намерения разгромить партизан. Оправившись от удара, они развернули новое наступление. Партизаны назвали этот поход немцев третьей карательной экспедицией. Однако в этом походе фашисты не имели даже временного успеха. Ворота Партизанского края оказались закрытыми. Потеряв почти половину своего состава, немцы на всех направлениях отступили и перешли к обороне. Опять партизанам была навязана позиционная война.
Все здесь напоминало фронт. Край был опоясан траншеями и окопами. В них стояли на боевом посту и вели прицельный огонь партизаны.
8 августа в пять часов утра задымился горизонт, затрещали пулеметы, мелькнули вспышки орудий, загремели взрывы. Началась четвертая, самая мощная карательная экспедиция немцев против Партизанского края. В ней принимали участие 218–я пехотная дивизия, переброшенная немцами из‑под Ленинграда, 16–й карательный отряд, 4–й заградительный полк СС и специальное бронетанковое соединение 3–АА. Кроме того, фашисты стянули карательные и полицейские отряды от Старой Руссы и Дно, от Пскова и Опочки, от Великих Лук и Холма. Потом были пущены в ход части 8–й танковой дивизии. Тройное превосходство немцев в живой силе сменилось пятикратным. О превосходстве в технике нечего было и говорить.
На границах края разгорелись жаркие бои. Путь наступающим немцам расчищала артиллерия. Впереди шли ганки, броневики, вездеходы, за ними двигалась пехота.
Сверху их прикрывала авиация. На этот раз каратели наступали с пяти направлений. Они действовали своей излюбленной тактикой — клином, стремясь разрезать территорию края, зажать партизан в клещи и уничтожить их по частям.
Край оказался в огненном кольце. Атаки фашистов следовали одна за другой. Партизаны стойко отражали натиск врага. Бои нередко доходили до рукопашных схваток.
Враг рвался в центр Партизанского края. Все силы партизан были брошены в бой, в том числе и прибывшая в край 3–я бригада под командованием талантливого советского офицера Александра Германа. Комбриг Васильев почти не слезал с коня. Смертельно усталый, похудевший, с глубоко запавшими, воспаленными от бессонницы глазами, он появлялся то на одном участке фронта, то на другом. Везде ждали его указаний, советов, распоряжений.
Бои нарастали. Но силы были неравны. Вдобавок ко всему каратели получили новое подкрепление из Холма, Поддорья и Старой Руссы. Всем стало ясно: и командованию бригады, и Военному совету Северо–Западного фронта, и Ленинградскому обкому КПСС, что удержать территорию края в сложившейся обстановке невозможно. Дальнейшая борьба могла привести лишь к истреблению партизан. Тем более что край свою основную задачу выполнил. Выросшие в нем партизанские соединения и командные кадры прошли отличную школу борьбы. Настала пора вывести их на широкий оперативный простор.
И началась скрытая от врага переброска партизанских сил в еще более глубокий немецкий тыл. Незаметно для фашистов покинули край и взяли курс на запад 1–я и 3–я бригады, за ними двинулись некоторые полки 2–й бригады. Главные силы партизан вышли из клещей, которыми пытались было сдавить их каратели. Во вражеском кольце оставались только два полка. На них была возложена очень трудная задача: боевыми действиями сковывать немцев, принимать весь огонь на себя, вести упорные оборонительные бои до тех пор, пока основные силы партизан не выйдут на запад и не развернутся в новых районах. И эту трудную задачу взял на себя Николай Васильев. С ним же остались и другие работники штаба бригады.
8 сентября вся территория края была занята карателями. Они укрепились на месте сожженных деревень, стреляли по лесам и болотам из минометов, ходили по тропам, разыскивая партизан.
Фашисты недоумевали: где же партизаны? А в это время на всей Псковщине, сразу в нескольких районах, неожиданно для немцев развернулись крупные партизанские силы. Зашумели леса и деревни у Пскова и Порхова, у Гдова и Новоселья, у Новоржева и Пушкинских Гор. Пламя партизанских костров отразилось в синих водах Чудского озера. Партизаны перехватывали железные и шоссейные дороги, уничтожали фашистские органы власти, громили немецкие гарнизоны.
Нам, оставшимся в Партизанском крае, было очень тяжело. В нашем распоряжении оказались только топкие болота и поросшие лесом Куровские острова. Мы беспрерывно кочевали, прятались от фашистских самолетов, ускользали от засад карателей.
Иссякли последние запасы продовольствия, люди падали от истощения. Износились обувь и одежда. А тут еще радист сообщил печальную весть:
— Кончилось радиопитание. Связь с Большой землей прекратилась.
Поджимали холода. Каждая ночь была пыткой: как согреться, лежа на плащ–палатке, покрытой холодной осенней водой?
Комбриг Васильев и здесь не терялся. Он всех заражал неиссякаемым оптимизмом и верой в благополучный исход дела. Правда, мы с тревогой замечали резкие перемены в состоянии его здоровья, хотя он тщательно от нас это скрывал. Уйдя в лес, подальше от глаз, Николай Григорьевич все чаще подносил ко рту кулак и долго надсадно откашливался. В голосе появилась хрипота, высокий лоб покрывался испариной. И тут мы вспомнили то, что говорила нам когда‑то Лидия Семеновна Радевич, партизанский врач:
— Берегите Васильева. Это духом он несгибаем, а здоровье неважное. У него плохие легкие, хрупкие. Того и гляди не выдержат. Следите за ним.
Но как было уследить за комбригом, если он все самое тяжелое брал на свои плечи, делил с партизанами последний сухарь хлеба, спал с ними под одной плащ–палаткой, старался ничем не выделяться от других. Да и трудно было в этой обстановке чем‑либо помочь ему.
— Ничего не остается делать, как выбираться к своим, — после долгих раздумий сказал комбриг. — Другого выхода не вижу.
Решение было общим. Месяц мучительных скитаний измотал людей. Надо было вернуть им силы.
В ночь на 21 сентября недалеко от местечка Княжий Клин основная часть партизан во главе с комбригом Васильевым пересекла линию фронта. Через несколько дней вышли в советский тыл и остальные. Цель выхода была одна: переформироваться, одеться, вооружиться — и снова в свои родные партизанские леса.
Комбриг сразу же вылетел в Валдай. Вслед за ним туда же отправился Орлов. Партизаны остались отдыхать в деревне Морево Молвотицкого района — на пункте формирования новых партизанских подразделений.
Вскоре после прибытия в Валдай Николай Григорьевич поспешил утешить жену, написал ей, как обычно, немногословное, но бодрое письмо:
«Здравствуй, Нина!
Сообщаю тебе о том, что я жив и здоров.
За последние два месяца мною и моими товарищами много пережито и вряд ли может повториться в жизни… Только русский народ в борьбе за Родину–мать в состоянии драться и переносить такие тяжести и нечеловеческие лишения. Мы дрались с фашистскими гадами до последнего патрона, до последнего вздоха, но мы вышли победителями.
Я отдыхаю вместе с товарищами. Как только встану на ноги и окрепну, приеду к тебе. Прошу тебя, мать и отца не волноваться за состояние моего здоровья. Ничего страшного не произошло, — несколько недель находились в тяжелых условиях, но фашистов били без устали. Немного истощал и простудился, как только поднимусь, окрепну, так скоро буду у тебя.
Температура у меня нормальная, потихоньку начинаю ходить, ноги окрепли. Еще раз прошу тебя, мать и отца не беспокоиться за мое здоровье, силы восстановлю быстро.