Жан не удостоил меня ответом, он шел к алтарю.
— За алтарем, метрах в трех, лестница в Колодец Душ, — сказал я.
— Ничего не вижу.
— Тогда отойди!
Под бдительным присмотром Димы я обошел алтарь и нащупал ногой тайный механизм. На полу словно раскрылся затвор старого фотоаппарата: каменные лепестки разъехались в стороны, открывая колодец с лестницей.
— Колодец Душ в принципе место, открытое для посещения, но не всегда и не для всех. Свет есть у кого-нибудь?
Плантар зажег свечу и начал спускаться.
— Пойдемте!
Колодец Душ — каменный грот с двумя маленькими алтарями.
Плантар посмотрел на меня:
— Который?
— Не знаю.
— Ребята, попробуйте оба.
Рыцари разделились и попытались сдвинуть алтарные камни. Безрезультатно.
— Там, наверное, механизм аналогичный храмовому, — предположил Плантар.
— Не знаю, — я выразительно пожал плечами. — Я не был в нижнем храме.
Плантар яростно взглянул на меня.
— Пьер, попробуй!
Я прекрасно понимал, о чем он думает: Колодец Душ — идеальная мышеловка. Как выйти наверх известно только мне, как войти в нижний храм — возможно, никому или тоже только мне.
— Ладно, — сказал я и направился к одному из алтарей. Мой выбор был совершенно случаен.
— Пьер! — тихо, как шелест осенней листвы. Голос Терезы.
Я обернулся.
Она стояла на коленях у другого алтаря, положив на него руки. Камень разгорался теплым солнечным светом.
— Этот! — сказал я и шагнул к нему.
Камень дрогнул и отъехал в сторону.
Это не добавило Плантару доверия ко мне.
— Так! — сказал он, и я понял, что ни он, ни остальные рыцари, ни Терезы, ни света не видели.
Я поискал глазами отца Иоанна. Он-то должен был видеть, если только это не плод моего больного воображения.
Святой вышел вперед, едва взглянул на меня без всякого выражения и направился к камню. Махнул рукой остальным:
— Пойдемте!
Рук мне не развязали, так что спускаться по крутой винтовой лестнице было весьма неудобно. Дима изредка поддерживал меня под локоть, чем напоминал о своем присутствии, и я косился на его обнаженный клинок.
Наконец, я увидел дно колодца, метрах в пяти под нами, слабо освещенное свечей Жана. Спустились. Лестница упиралась в гладкую каменную стену. Плантар обернулся ко мне.
— Ну?
— Еще один движущийся камень, очевидно, — сказал я.
— Открывай!
— У меня руки связаны.
— В Колодце Душ это тебе не помешало.
Я подошел вплотную к скале. Дверной проем был явный. Обсидиановое полукружье романской арки и в ней, как в раме, гладкий камень — предполагаемая дверь.
— Посветите мне!
Жан провел свечой вдоль арки. Никаких признаков тайной пружины. Может быть, дверь вообще не открывается с этой стороны.
— Подальше от двери. Механизм не обязательно у арки.
Посветили подальше. Я вздохнул. Возможно, мы ищем то, чего нет вовсе, и от этого замка один ключ — воля Эммануила. Или Бога.
Я поднял глаза к каменному потолку. Шепнул: «Тереза!»
Ничего.
Обернулся к остальным и заметил взгляд Раевского, обращенный к Плантару. Взгляд содержал вопрос. Мне не надо было объяснять, какой.
Жан сделал движение правой рукой, вверх-вниз, от запястья: успокойся, не сейчас. И я мигом нашел в нем, по крайней мере, три положительных качества: Плантар был уравновешен, рассудителен и очень спокоен. Может быть, я и назову его государем, если конечно мы выйдем отсюда.
— Что делать будем? — спросил Дима.
— Подождем. Подумаем.
Мучительно тянулись минуты в поисках выхода, которого не было. Стало жарко. Я коснулся пальцами двери за моей спиной и тут же отдернул руку. Отошел на шаг, резко повернулся.
— Жан, смотри!
Еще минуту ничего не происходило. Вдруг по камню пробежал алый всполох, словно отсвет костра, и раздался отдаленный гул и низкий вой, как от ветра. Наверное, такой ветер дует в аду над пылающими рвами.
Дверь разгоралась алым, словно ее подожгли изнутри.
— Франц, Мишель, к двери! — скомандовал Плантар. — Держите проем. Остальные — назад! Пьер, тебя касается! Будьте наготове!
Я отошел назад, за спины рыцарей, и поднялся на ступеньку, чтобы видеть дверь. Жан накрыл рукой и затушил свечу, так что теперь только пылающая скала заливала все алым сиянием.
Гул сменился скрежетом, и скала поползла вверх. Прямо перед нами стоял Эммануил и держал Копье. На острие набухала багровая капля. Он был в черном. Черная свободная мантия. Как это смотрелось! Черный цвет ему шел куда больше, чем белый. За спиной у Господа: Мария Новицкая в черном платье с алыми искрами, Марк, Иоанн и Филипп.