Спустя некоторое время поручик услыхал тот самый, подобный треску звук, который только он умел извлекать, делая ружейные приемы. Он обернулся. Высокий и стройный солдат с широким открытым лицом, командовал сам себе:
— Смирно!.. Наперевес!.. Коли! — Со стуком перехватывая винтовку, он пружинисто приседал, запрокидывался и рывком посылал тело вперед, резко выбрасывая руки, крепко сжимавшие винтовку.
Поручик подошел поближе. Взгляд солдата — мягкий, добрый, по-девичьи застенчивый, мгновенно менялся при команде «коли!» — становился суровым и решительным. Поручику захотелось поговорить с этим парнем.
— Эй, молодец! Подойди-ка.
— Слушаюсь, господин поручик! — солдат подошел, выбрасывая и твердо ставя ноги. — Рядовой Мишо Бочваров.
— Давно в моем взводе?
— Поступил…
— Стоп! — прервал его поручик. — Помню, третий справа в первой шеренге. Во взводе с марта месяца.
— Так точно, господин поручик. С десятого марта.
— Откуда родом?.. Стоп! Знаю… Отлично, молодец!
— Рад стараться, господин поручик! — ответил Бочваров, недоумевая, за что его похвалил командир.
Губы поручика раздвинулись в улыбке, обнажай ровные белые зубы.
— Продолжай, молодец!
— Слушаюсь, господин поручик! — Бочваров четко сделал поворот кругом и вернулся на свое место.
Фельдфебель ни слова не упустил из разговора поручика с солдатом. Проходя мимо Бочварова остановился и тихо сказал:
— Ежели всегда будешь так стараться, помогу стать унтером.
— Слушаюсь, господин фельдфебель! — рявкнул Мишо Бочваров.
— Тише ты, — оглянулся фельдфебель и, улыбаясь, отошел.
Южный ветер продолжал задувать. В разрыве облаков показалось солнце. Заблестели черепичные кровли. Спустя некоторое время раздались медные звуки горна. Солдаты построились.
— Смирно! — шеренги качнулись и замерли.
— Шагом… марш!
Раскисшая земля захлюпала под тяжелым обрушивающимся на нее слитным шагом солдатских шеренг.
Песня парила над взводом, заглушая его мерную поступь.
— Веселей! Веселей! — покрикивал поручик, оглядывая солдат. Песня как бы возвращала его в прошлое, когда он, пять лет тому назад, будучи еще юнкером, маршировал вот так же на плацу училища. «Как быстро летят годы!» — подумал он.
Вечером в казарме записные остряки подшучивали над Мишо.
— Показался ты поручику. Быть тебе унтером!
— Бери выше — офицером станет!
— Эй, Бочвар, не забудь тогда про меня!
Мишо Бочваров только улыбался в ответ.
Воскресенье. Сегодня молодые солдаты увольняются в город. После обеда ротный фельдфебель построил взвод и пошел по шеренге — осматривает обувь, воротнички, теребит пуговицы шинелей, заставляет поднимать руки, проверяя не распорото ли под мышками.
— Ежели я что не замечу, дежурный в воротах не пропустит. Тогда пеняй на себя! — прогремел в каменном коридоре его хриплый бас.
Встав перед строем и подав команду «вольно» фельдфебель назидательно заговорил:
— Слушайте, что я вам сейчас скажу. Солдат в отпуску должен быть как девка на смотринах. По улице идешь, вид покажи, гляди орлом! А с барышнями кто погулять захочет, чтоб обхождение было приличное. И ничего такого себе не дозволять… На кого это там нетерпячка напала! Я все вижу… Один вот так торопился да в яму свалился! Да ты хоть лопни, покуда всего не скажу, никого не выпущу. Запомните это раз и навсегда… А пуще всего бойтесь опоздать. На одну секундочку не поспеешь до горна — в карцер и под суд! Так что гляди в оба. Пошел куда, соображай — поспеешь ли назад вовремя… Смирно!.. Вольно!
Фельдфебель встал в дверях.
— Проходи по одному!
Он в последний раз оглядывал солдат, проверяя все ли в порядке.
— Покуда просеют… сколько времени зазря пропадет, — не выдержал кто-то.
Фельдфебель услыхал и мигом закрыл дверь.
— Стой! Кто это там недовольствует?.. Верно, из образованных кто. Вот вычеркну из списка, будет знать… Давай, следующий!
К нему шагнул трепещущий от волнения Лалю Бижев.
— Брюхо-то подбери, — ткнул его в живот фельдфебель. — Ровно баба на сносях!
Солдаты засмеялись.
— Чего ржете? Солдат должен делать серьезный вид, бравый вид, чтоб ему уваженье было…
Казарменные порядки не тяготили и не раздражали Мишо Бочварова. Он все принимал как должное. Служба давалась ему легко.
Фельдфебель было собрался накинуться и на него, но не нашел к чему придраться и молча пропустил мимо себя.