— А, дядя Трифон, пришел наконец, дочь приезжал проведать? Давай, заходи, — взял он Бияза за руку.
— Недосуг мне.
— Нет уж, я тебя не отпущу. Посидим немного, поговорим…
В комнате Бияз сел на предложенный ему стул.
— Ну как дочка? Ведь ты, конечно, от Лесевых сейчас?
— Ну и память у тебя! — удивился Бияз.
— А ты, как погляжу, повеселел, не такой, как тогда, у Байдана. Стало быть, полегчало тебе.
— Да что ж поделаешь…
Влади вынул из ящика стола коробку с рахат-лукумом.
— Угощайся.
— Ты то сам знаешь Лесевых? — спросил Бияз.
— Видел.
— Как они по-твоему, хорошие люди?
— Чудак человек ты, дядя Трифон. Твоя дочь у них в услужении, а меня спрашиваешь! Ну ежели хочешь знать — нету среди фабрикантов и судей добрых людей.
Бияз поглядел на него, прищурился.
— Кажись, прав ты. Спеси у богатых много, а совести совсем нету.
— Но вот видишь, одно и тоже думаем. А как они к тебе относятся, Лесевы-то?
— Чую, не по нутру мы им.
— Кто это мы?
«Рабочий люд», — хотел было ответить Бияз, но спохватился — не успел познакомиться с человеком, а выкладывай ему свои думки!
— И чего ты все допытываешься, ровно следователь какой? Много будешь знать, скоро состаришься — так у нас на селе говорят.
— Следователь! Сказанул тоже, — улыбнулся Владо. — Я тебе вот что скажу: никого, кроме себя, богатые не любят и знать не желают. Это в них самое страшное. Лишь бы им одним было хорошо, — там — пропадай все на свете…
— Может, оно и так, кто их знает, — уклончиво ответил Бияз. Помолчал немного и вдруг, словно решившись, сказал: — Прав ты! Вот Тотка моя, ведь дитя еще, а чтоб улыбнутся ей, ласковое слово сказать — этого хозяйка себе не дозволяет!
— Холодная у них душа… — начал было Владо, но Бияз, снова спохватившись, не наговорил ли лишнего, перебил его:
— Ну пора мне. Приятно, конечно, побеседовать, да ехать надо…
— Оставил бы тебя переночевать, да сам видишь… — развел руками Владо, — где я тебя положу.
Бияз снова оглядел крохотную, бедную комнатенку.
— И было бы где, все едино не могу. Старуха будет тревожиться. Я к тебе вот зачем пожаловал. Фасоль продавал, да вот малость осталось… — Бияз высыпал фасоль из торбы на стол.
Владо достал кошелек.
— Оставь, не возьму я с тебя денег, — отмахнулся Бияз, выходя из комнаты.
— Не люблю я подарков, — пошел за ним Владо. — Сколько с меня причитается.
Однако Бияз решительно отказался взять деньги.
На улице Владо оглядел лошадь, телегу и заметил:
— Сбруя-то совсем ветхая… Да и шины перетянуть следовало бы.
Бияз и сам это отлично понимал.
— Углядел. Ты же ведь из крестьян, откуда родом-то?
— Из Драговирова. Есть такое на Дунае село, — ответил Владо.
— Ты что же, на заработках здесь?
— Да нет, нужда привела. Тут и осел насовсем. Знаешь что, провожу я тебя малость, прокачусь с тобой.
— С нашим удовольствием. А ежели хочешь — и в село тебя отвезу, погостишь у нас. Завтра ведь воскресенье.
— Спасибо, не откажусь, — обрадовался Владо.
— Но-о! — подернул Бияз вожжами, — поехали!
«И как этот человек враз пришелся мне по сердцу? — размышлял Бияз под тарахтение колес по булыжной мостовой. — Обходительный он такой, разговорчивый, взгляд добрый. К тому же свой брат, крестьянин, хоть давно в город перебрался. Тоскует, поди, по родному дому. Это я хорошо сделал, что взял его с собой…»
— О чем ты задумался? — спросил Владо.
— Да так, дивлюсь: случайно повстречались, а теперь, может, и друзьями станем.
— Что ж тут удивительного.
— Вот что, парень, расскажи ты мне о городских людях. С той поры как дочка моя в городе живет, все мне хочется поболе о них узнать.
— О каких людях, ведь они разные…
— Ну которых знаешь, с кем встречался. Ведь дорога без разговору, что засушливое лето.
— Может, о случае каком рассказать?
— Вот-вот, люблю послушать про разные там случаи. Это все равно что книжку прочесть.
— Ну ладно. Вот вчера, например, ремонтировал я кровлю на фабрике…
— Ты плотник, что ли?
— Нет — жестянщик. Так вот, подрядился сдельно и даже обедать не слез, чтобы времени не терять. Работал допоздна. А как кончил, дай, думаю, выпью стопочку с устатку, и зашел в пивнушку. А там уже пусто было. Один только человек сидит у окна. Ну, поздоровался я. А он мне говорит: «С кем это ты, с мухами, что ли, здороваешься?» И на окно кивает, а там мухи ползают. «Нет, — говорю, — с тобой». Ну подсел я к нему, разговорились мы. Рангузом его звать.