— А она в платке, даже нос спрятала.
— Привет ей передай. Знаешь, кто я?
— Ага! — кивнул мальчик и побежал.
Бияз прильнул губами к кувшину, вода шумно забулькала у него в горле. Поглядев на мужа, Биязиха перевела взгляд на свои ноги и горестно промолвила:
— Господи, за что насылаешь на нас немочь!
— Пей, мама! — поставил перед ней кувшин Биязенок.
— Дай сперва ей напиться, — кивнула она на дочь.
— Сестрица, испей водички.
— Не хочу, не мешай…
— Один парень привет тебе передает.
Тотка почему-то сразу поняла, что этот парень — Мишо. Ее полные розовые губы дрогнули в улыбке. Вскоре, продолжая жать, она затянула песню, но тут же оборвала себя и смущенно взглянула на мать, неподвижно сидевшую в тени снопов. Но ничто уже не могло остановить песню, она просто рвалась из груди. И Тотка снова запела. Биязиха послушала и вздохнула: весело поет Тотка, а песня эта печальная. Да что ей сказать — молода еще, не поймет. Встала, опираясь на клюку, собираясь уйти. Любо ей было слушать дочь, но сейчас она будто отдалилась от нее. Ласково взглянула на мужа. Бияз уже жалел, что встретил ее так сердито.
— Зачем было приходить, мало разве у тебя делов. Да и можно разве дом без человека оставлять…
Биязиха медленно побрела к селу. Тотка поглядела ей вслед:
— Смотри, мама, не упади!
— Да что я, бегом бегу? — отозвалась Биязиха.
«Привет Мишо передал», — звенело в груди Тотки, она снова запела, горячий пот орошал радостный румянец, игравший на ее лице.
— Пошевеливайся, времени мало! — подгонял ее Бияз.
Тотка жала споро, захватывая колосья деревянной рукавицей на левой руке, и взмахивала серпом. От реки тенью надвигался летний вечер.
— Бог в помощь, Трифон, — сказали проходившие мимо женщины.
Одна из них посмотрела на Биязиху, бредущую к селу.
— Хворая она, а девка и знать не хочет, поет себе.
— А когда же петь, как не сейчас. Выйдет замуж, навалятся заботы, и захочет запеть — времени не найдет.
— Молодость-то своего требует…
Постепенно поля обезлюдели. На стерне остались одни крестцы. Застрекотали кузнечики. В низине у реки перемигивались светлячки.
Мишо Бочваров и его мать обо всем уже переговорили и ужинали молча. Вокруг лампы кружилась мошкара. На золотые полосы света во дворе отбрасывала ленивую тень шелковица. Мишо Бочваров умылся, сменил рубаху и вышел. У калитки его догнали слова матери:
— Не запаздывай, завтра рано вставать, не выспишься!
— Завтра воскресенье.
— В страду праздников не бывает.
— Ладно, — ответил он и захлопнул за собой калитку.
— Ох-ох, нога занемела, — устало потянулась старая Бочвариха. — Здесь болит, там болит, где вы, годы молодые…
Прибрала со стола с трещиной поперек столешницы, разулась и легла. В ее усталом мозгу, словно мошки вокруг лампового стекла, вились неясные для нее самой мысли; скоро она уснула.
Мишо Бочваров вышел на площадь. У общинного правления горел фонарь. В кругу света стояли кучками парни и девушки. Услышав непристойную шутку, девушки прыскали, зажимая рот ладонью, переглядывались смущенно, а парни заливались смехом. Мишо сел на скамейку, закурил. На душе было пусто, как на сжатой полосе: не грустно и не радостно. Чьи-то корявые руки охватили его голову, Мишо ощутил терпкий запах пропитанной потом рубахи.
— Не балуй, пусти.
— Так замечтался, что и не услышал, как я подошел, — засмеялся Стоян Влаев и сел рядом.
— А я было подумал, что кто-то из парней дурака валяет.
Стоян виновато улыбнулся и спросил:
— Когда кончается отпуск?
— Через неделю.
— Скоро молотить начнем.
— Коли не успею, отработаю сейчас кому загодя за молотьбу, маме все легче потом будет.
— Как привезешь снопы на гумно, считай, что с хлебом.
Когда говорили о крестьянских делах, Стоян Влаев повторял слова стариков, и от этого ему было как-то неловко.
Парни привели музыканта — пастуха Марина. Он встал посреди площади, перебирая клапаны кларнета, и заиграл. Вокруг него ярким осенним букетом закружилось хоро.
— Пойдем, что ли, по домам, — сказал Мишо.
— Успеется, — отозвался Стоян. Он задумчиво смотрел на танцующих… Процессы, аресты, тюрьма… и не увидел, как прокатились годы. Стареть начал. Раньше гордился собой, а сейчас в душе, против воли, завидовал чужой молодости.
Неслышно ступая, подошел Филю.
— Что, дядя Стоян, дома не сидится, на хоро пришел, как молодой.
— Молодость свою пришел вспомнить, парень. Наработался сегодня так, что всего ломает, а вот пришел. Молодость — самое большое богатство. Да только понимает это человек, когда начинает стареть.