— Только не три их, не три, — сказал он.
Она улыбнулась под пыльным платком, закрывавшим ее лицо. Ей было приятно прикосновение сильной руки Мишо. Она радостно смотрела на него сквозь слезы, застилавшие ей глаза.
— Прошло? — Мишо еще сильнее сжал ее руку и притянул к себе. Она услышала его учащенное дыхание, рванулась. Но Мишо обнял ее, крепко прижимая к груди. Ухватил зубами край платка и дернул его на сторону. Губы их встретились.
Снаружи снова застучали сита молотилки. Мишо и Тотка быстро взялись за вилы. Вошла Станка.
— Эй, люди, что же не вышли глотнуть свежего воздуха. У меня уж грудь забило.
— Откуда же мы знали, что так долго поправлять будут, — ответила Тотка.
«Как догадалась, что сказать! И так спокойно, будто ничего не случилось», — дивился Мишо, перебрасывая солому вглубь риги.
Со двора подал голос Караколювец.
— Эй, люди, утаптывайте, а то если так пойдет, половина останется во дворе!
— Топчем, топчем! — ответил Мишо, подпрыгивая на соломе.
Тотка снова завязала рот платком. Ее глаза весело блестели под запыленными бровями.
Умолк мотор. Перестала дрожать листва шелковицы. Пыль улеглась на крыши и на деревья. Только теперь машинист присел, устало закрыл глаза. Караколювец поглядел на него и заявил:
— И вреда от вас немало!
— Чего? — удивился машинист.
— После вас телегу придется запрягать, чтобы пыль да дым вывезти, — весело сказал Караколювец.
Машинист промолчал, отвернулся. Дед Габю сочувственно глянул на него и сказал:
— Я, знамо дело, шучу. Не люблю обижать людей.
— Пожалуйте закусить, — приглашала Вагрила молотильщиков. Поплескав водой на глаза, они устало поднялись по дощатой лестнице. Жена машиниста, прикрыв нос белым платочком, бойко простучала по двору тонкими каблуками и тоже прошла в дом. Караколювец проводил ее взглядом, прищурился, подумав о чем-то.
Машинист отвез молотилку в соседний двор и только тогда пришел.
— Главное, чтобы хлеб был в амбаре. Случается, хватят дожди, копны-то и прорастают, — весело басил дед Габю.
— На здоровье! — чокался с ним Бияз.
— Обмолотился ведь, большая забота с плеч долой!
— Да, жевать хлеб не трудно…
— Глотка мала у человека, не то бы весь свет разом проглотил.
Машинист последним спускался по лестнице. Неясная мысль, мелькнувшая недавно в голове Караколювца, стала отчетливой: «Устал человек и от жены, не только от работы. Она нос платком закрывает. Коли так, небось, и к себе его не подпустит».
Во двор вошли буйволы и направились к колоде с водой.
Проходили последние дни отпуска Мишо Бочварова. Стремился больше дел переделать, и даже случалось ему опаздывать на свидания с Тоткой.
Ненадолго умолкало село в короткие летние ночи; тишина едва коснется домов — и уже разбивает ее хлопанье птичьих крыльев, кашель спозаранок поднявшегося хозяина. Серебряные лопаты зари быстро выгребали мрак из ложбин. Солнце выбеливало небо, над пустыми полями, пожухнувшими садами нависал сухой зной.
На пустой площади перед общиной одиноко стоял в ожидании Мишо Бочваров. Тесная солдатская куртка туго охватывала его широкие плечи. Подошла какая-то баба с подвязанной щекой. Стала рядом, ожидая попутной машины.
— Проклятый зуб, приспичило же сейчас заболеть. Хотели с невесткой фасоль убирать, да вот… подождет теперь работа. Застану ли доктора дома?
— Куда он денется, не сеет, не жнет, — хмуро ответил Мишо.
— Дай бог, не то пропадет день впустую, — она глянула на солнце и снова заохала.
Мишо радостно вздрогнул от легкого звона медных ведер. Обернулся. Навстречу шла Тотка. Они встретились взглядами. Присутствие женщины их смущало, и они не решились заговорить.
— Куда это ты, Тота? — спросила баба.
— За водой.
— Да у вас же колодец во дворе.
— Есть, да полотно хочу отбелить.
— Оставь это дело, Тота, — баба вместе с ней вышла на шоссе. — Где его ни постелешь сейчас, пылью покроется…
Коромысло спокойно лежало на округлых сильных плечах Тотки. Мишо взял чемоданчик и быстро пошел к городу. Он слышал звонкий шепот меди, видел покачивающуюся фигуру Тотки, и дорога легко ложилась под ноги.
Буйволы нетерпеливо постукивали копытами по запекшейся дороге. Давно уже не было дождя. Караколювец смотрел на небо, покашливал, бормотал что-то под нос.
Из-за поворота вывернулся на телеге Бияз, позади него сидела Тотка.
— Доброго здоровья, дед Габю.
— В город, что ли?